Ночью мы получаем сообщение: «Уходим на рассвете!» Какое облегчение! Но когда же нам спать? Не знаю, который час, когда я наконец могу выдернуть ноги из вязкой жижи на дне окопа, чтобы тут же погрузить их в грязное месиво, что покрывает всю равнину, включая и дорогу. Мы движемся в гору, обратно к Деренковцу, и пусть это сумасшествие, но я намерен забрать «свою» повозку и «своих» лошадей, двух маленьких черных лошадок. И случается чудо! Я забираю их. Никто их не «присвоил». Мы теряем немного времени на квартирах, хотя лучше было бы не застревать здесь. Наконец можно отправиться в путь. Все наши пожитки на подводе, и нам не нужно идти пешком. По пути к Корсунь[-Шевченковскому], то тут, то там, мы видим артиллерийские расчеты, прикрывающие дорогу и наше отступление, и еще несколько Panzerspähwagen, разведывательных бронемашин, что охраняют нас, словно ангелы-хранители. Наша радость длится недолго. Я уже жалею, что забрал повозку и лошадей. Не проехали мы и 3 километров, как приходится избавляться от иллюзий. В очередной раз, вместо того чтобы поспать, мы должны заботиться о лошадях. И одному Богу известно, как нам, измученным недосыпанием, это удается!
Поначалу мы изо всех сил боремся с усталостью, но она валит нас с ног! Потом бестолково хлещем лошадей, чтобы заставить двигаться вперед, и они делают это, прежде чем остановиться через несколько шагов. Затем понукаем лошадей снова, чтобы продвинуться еще немного. Здесь нужно упомянуть забавный случай, на самом деле не очень смешной, но я все равно расскажу о нем, потому что тогда он заставил меня посмеяться до слез. Мой друг Йозеф только что увернулся от удара копытом, когда попытался подбодрить одну из лошадей с помощью накручивания хвоста. После этого он ведет себя так, словно с ним случился нервный припадок. Ржет, как конь, бросается к одной из лошадей и кусает ее за плечо! Я не ожидал от него такой прыти, как и сам Йозеф, однако животное пугается, почувствовав укус. Он ведь на самом деле укусил лошадь! Я не могу удержаться от смеха, так как в жизни не видел, чтобы человек укусил свою лошадь! Уверен, Йозеф сожалеет о своем поступке, так же как и я. Лошадям, определенно, незачем отступать, в отличие от нас, отсюда и отсутствие у них особого энтузиазма во время нашего ночного марша.
Изнуренные, вымотанные, неся на своих плечах все тяготы мира да еще двух лошадей в придачу, мы появляемся в Корсуне[-Шевченковском] в тот час, когда должны петь петухи, но в этом городе петухов больше нет, как и кур и прочей домашней птицы. Ничего, кроме измученных людей с красными от недосыпания глазами. Оставляем наш экипаж у первого попавшегося дома, входим и валимся от усталости среди других измученных людей, которые уже спят, хоть и опережали нас всего на десяток шагов! Мы крепко спим 12 часов – без кошмаров, без пробуждений, однако я мог бы проспать в три раза больше! Когда я пытаюсь натянуть ботинки, у меня это не получается из-за отекших ног. Ведь целых четыре дня у меня не было возможности их снять! Потратив чертову кучу времени, я с тысячной попытки наконец натягиваю ботинки при помощи тряпки в качестве рожка для обуви. Тут впору взвыть, потому что очень больно. У меня такое впечатление, будто я надел обувь на два размера меньше. Мои ноги сухие, чего не скажешь о носках и ботинках. Может, они просохнут на ногах? Во всяком случае, я стараюсь убедить себя в этом.
Я только что узнал, что 8 февраля на фронтовой полосе, примыкающей к позициям 112-й пехотной дивизии, появился русский парламентер с требованием сдаться всем уцелевшим в Kessel – в котле, в окружении. Его отправили назад с категоричным «Non! Nein! Нет!». В противном случае, заявил он, ваше уничтожение – вопрос всего лишь нескольких часов! Еще одна новость должна точно порадовать… русских! 3-й танковый корпус, направляющийся с юго-запада на соединение с нами, столкнулся с большими трудностями преодоления местности, вдобавок к упорному сопротивлению противника.
