28 и 29 января русские атакуют с северо-востока, с запада и юго-востока, по линии Богуслав-Звенигородка-Шпола. Затем Ольшанку, Корсунь-Шевченковский и Стеблев, где яростные контратаки отбрасывают их; эти населенные пункты жизненно важны для спланированного нами прорыва. 30 января русские предпринимают генеральное наступление по всему периметру окружения. 31 января все повторяется, за исключением северо-восточного сектора. 2 февраля наносятся удары с южного и северного направлений и не такой значительный с востока. На следующий день происходит то же самое. Однако 3 и 4 февраля подошедший с юга и юго-запада 3-й танковый корпус контратакует русских снаружи, что вынуждает их сосредоточиться на нем. В то же самое время русские самолеты сбрасывают на нас листовки с предложением сдаваться! Они подписаны комитетом «Свободная Германия»[72].
На сегодня, 4 февраля, территория мешка составляет лишь четверть от той, что была в начале окружения! 5, 6 и 7 февраля мы с Дрионом, вместе с другими солдатами из разных подразделений – в основном немцами, но также и пятью-шестью «бургундцами» – отправляемся на линию фронта восточнее Деренковца. В этом месте существует опасность русского прорыва, который стал бы катастрофой для планов Верховного командования. Здесь мы занимаем исходные позиции, потому что русские уже заняли лес напротив нас. В это время «бургундцы» в Староселье сражаются один против пяти[73]. Под командованием Вождя (Дегреля) и Командира (Липперта) они стремительной атакой вновь захватывают холм с ветряной мельницей, с которого утром им пришлось отступить.
Мой друг Дрион отправился в деревню на поиски чего-нибудь съестного. Возвращается он где-то в пять-шесть утра, с карманами набитыми сахаром-сырцом и флягой соленых помидоров и огурцов. Он видел Деравье, который велел нам явиться к нему в Деренковец. Впервые мы принимаемся за наш «неприкосновенный запас», обильно приправленный огурцами и помидорами, а на десерт по две-три пригоршни сахара! На этом участке спокойно, хотя дважды, вчера и сегодня, небольшие группы по семь-восемь человек выходили из леса перед нами. Пройдя метров сто в нашем направлении, они, подумав, свернули налево, вдоль линии леса. Слева по ним открыл огонь пулемет, прижимая группу к земле. Они вскочили и бросились к лесу, но пулемет снова застрочил огнем. В результате только двое из них добрались под прикрытие леса, но я не мог видеть всех подробностей, поскольку находился довольно далеко. Севернее, но дальше влево слышны более частые и более продолжительные перестрелки. Ближе к ночи я сообщаю нашим немецким товарищам слева и справа, что наш командир приказал нам явиться в Деренковец. Мы возвращаемся к дороге в 200 метрах от наших позиций и направляемся прямо в деревню.
Дриону не удается отыскать дом Деравье, хоть мы и потратили на поиски целый час. Мы нашли дом, занятый немецкими камрадами, где оставили лошадь и повозку на попечение «пана». Им всегда можно доверять, потому что они любят животных. Поев немного хлеба, мы снова отправляемся искать старшину Деравье, которого в результате находим в избе, стоящей в переулке, перпендикулярном центральной дороге. Он сообщает нам, что группа машин застряла в лесу и на дороге между Белозерьем и Деренковцом. Старшина рад слышать, что его вещи находятся на нашей подводе и что мы собираемся перегнать ее сюда. Он благодарит нас за нашу находчивость и оперативность.
На следующее утро, 8 февраля, Дрион возвращается на сахарный завод Деренковца и приносит полный сухарный мешок сырца. Кроме того, он сообщает, что обнаружил серые мешки с маркировкой «Raffinerie de Tierlemont»![74] Днем мы с Дрионом направляемся на юг от деревни, на позиции, где находились вчера. Ситуация становится все более критической. Все, более или менее пригодные к службе, отправляются на позиции. На самом деле мы видим здесь даже раненых товарищей, которых легко отличить по их повязкам и которые пришли сюда, чтобы внести свой вклад! Другие ковыляют вдоль дороги к другим позициям. Погода стоит отвратительная. Холодно, но не морозно. Внезапные дожди чередуются с метелями. Мы погружаемся в мир грязи, снега и воды, как над нашими головами, так и под ногами у нас. Наши замерзшие и промокшие ноги погружаются в жижу на дне окопов, дождь и снег хлещут по нашим лицам. Распухшие руки, покрасневшие и растрескавшиеся, с большим трудом удерживают оружие, они практически потеряли чувствительность. Постоянно в степи перед нами взрываются русские снаряды, а лес и холмы каждый раз возвращают нам эхо от этого грохота. И наконец, есть некоторые более точные попадания, когда над головами свистят осколки, которые зарываются в грязь и снег позади нас, ближе к дороге.
