Вдруг я вспоминаю, что был не один! Что стало с моими товарищами? Высматриваю их и справа вижу безжизненное тело Андре Бордо с размозженным черепом и залитой кровью грудью! До меня тут же доходит, что это его мозг прилип к моим голове и волосам! Узнать его нелегко, но я знаю, что это Андре. Он носил ботинки до лодыжек, а Дельрю был обут в сапоги. Кроме того, у Андре медаль «ветерана» рексистского движения. Поскольку я шел между ними, то понятно, что нахожу Дельрю слева от себя. Он лежит здесь, превращенный в месиво, его живот, грудь изрешечены осколками и залиты кровью! Сегодня я одним махом потерял еще двоих друзей, двух добрых товарищей, и по иронии судьбы они держались ко мне поближе, полагаясь на мою счастливую звезду! Они мертвы. А я еще на этом свете, по крайней мере пока. И я один!
Множество мыслей набросилось на меня и перемешалось в голове. Поток эмоций, порой противоречивых, но я должен в них разобраться. Сначала самое важное, остальное потом. Могу сказать, это вопрос жизни и смерти, но вовсе нет необходимости думать о последней, по крайней мере пока. Я должен попытаться спастись. Никакой паники! Не ставить под угрозу единственный шанс выжить. Не подвергать сомнению ни единую возможность уцелеть, которую стоит обдумать, обдумать хладнокровно. Нужно подвергнуть себя инвентаризации. В моей левой ноге засело несколько осколков, и она сломана. В этом никаких сомнений. Открытый перелом, и из раны торчит обломок берцовой кости. Другая нога тоже повреждена, как и правая стопа. Это точно. Дыры в моем ботинке подтверждают это, но я не могу определить, насколько серьезно ранение. Туловище не получило ранений, во всяком случае серьезных. Тут я ничего не вижу и не чувствую. Что до головы, то, похоже, она не повреждена, на ней только прилипшие к волосам фрагменты мозга Андре.
В том состоянии, в котором я нахожусь, я не могу справиться сам, я даже не могу встать! Кроме того, я не могу ждать конца. Это не бесстрашие; это не более чем ясность сознания. Позднее, если выкарабкаюсь, я всегда могу сказать себе, что доказал свою стойкость. Будем считать, что это не более чем хладнокровие. Мне много что нужно доказать самому себе! Кроме того, здесь нет свидетелей, если не считать оцепенелых или поглощенных мыслями теней, что бредут к тому же самому пункту, расположенному где-то там, на западе или юго-западе! Я не должен терять хладнокровия! Чтобы проникнуться этой мыслью, повторяю это себе несколько раз.
Поначалу мне казалось, будто я не желаю видеть очевидное, но на самом деле это происходит из-за потери сознания и из-за того, что я еще не полностью пришел в себя. В то же время мне необходимо трезво рассуждать, взбодрить себя, собрать все свои силы, и тогда успокоиться будет легче. Предоставленный самому себе, я боюсь, что меня ослабит вид жалкого состояния других, поскольку вокруг меня творится кромешный ад! Любой ценой мне следует обрести ясность мыслей и найти выход из положения. Вот он я – бессильный и беспомощный, с одним лишь страстным желанием выжить и обрести свободу! Но, с другой стороны, я любой ценой не должен попасть живым в руки русских. В этом я поклялся себе, раз и навсегда, уже давно, зная, что меня ждет, и не собираюсь менять свое решение, особенно после того, как видел сегодня их зверства по отношению к раненым. Сейчас другого выбора нет. Я твердо решил, и желание не попасть в плен живым запечатлелось в моей голове и моем теле так же прочно, как и желание жить – но не любой ценой!
Что наводит меня на мысль проверить свое оружие. В каждом ботинке все еще по гранате на рукояти, которые не взорвались только чудом. Пистолет в кобуре, но я не могу найти свой автомат. Само наличие оружия уже успокаивает меня. Вдруг я вспоминаю склонившиеся надо мной лица Люкса и Домини. Может, мне это привиделось? Уверен, что помню их взгляд, исполненный страдания или страха двоих уцелевших людей при виде своего мертвого товарища. Наверняка они сочли меня мертвым. Много позже они скажут мне, что им и в голову не пришло, что мозги на моей голове чужие! Будучи в полузабытье, я видел их широко открытыми глазами. Сначала как расплывчатые тени, но потом зрение прояснилось, и я отчетливо разглядел и узнал их лица. Нужно что-то предпринять, нельзя бесконечно предаваться размышлениям.
