Тем не менее 7 апреля я возвращаюсь в Бергхольц и на следующий день прошу разрешения присоединиться к своим товарищам, отправляющимся на линию фронта, – к великому неудовольствию своего брата, который не верит, что со мной все в порядке. Мы направляемся к Вольшову и занимаем позиции в дюнах перед озером. Дождя нет, но ночь холодная и сырая, а у меня нет шинели. Озеро перед нами больше напоминает реку. На следующий день связной мотоциклист передает мне приказ явиться в Бергхольц и принять команду новобранцев, чтобы подготовить позиции на озерном участке близ Пренцлау. На дороге Пренцлау-Лёкниц, неподалеку от Брюссова, я почти сразу сталкиваюсь с 30 «бургундцами» в сопровождении еще одного унтер-офицера. Это та самая команда, которую я должен был принять. Дорога из Пренцлау и еще две, идущие дальше на юг, забиты колоннами, направляющимися на север. Несколько отдельных групп солдат, вроде нашей, движутся наоборот, на юг. Я останавливаю колонну из нескольких грузовиков, едущих в том же южном направлении, и мы забираемся в кузова и рассаживаемся на ящиках с боеприпасами. Если мы попадем под обстрел, то нас подбросит в небо – очень быстро и очень высоко.
Путь недолог, и вскоре, на выезде из города, мы слезаем с грузовиков. Грузовики едут дальше на запад, а мы пешком направляемся к Ангермюнде, двигаясь вдоль железной дороги, что должно сберечь нам время. Путь не легкий. Приходится идти по железнодорожному полотну, поскольку обочины непригодны для движения. А тем временем наступает ночь. Нам уже видно первое озеро справа от нас. Мы шагали где-то час, когда железнодорожные пути свернули в сторону от озера. Мы прошли еще два часа, прежде чем они вернулись на прежнее направление. Возможно, это другое озеро, но не видно никаких признаков жизни. Здесь царит полнейшее спокойствие, если не считать мягкого плеска воды в озере и гула отдаленной канонады. Она теперь звучит постоянно; с самого моего прибытия в Померанию и до последнего дня войны грохот орудий станет вездесущим, порой справа от нас, иногда слева и спереди, но бывает, что и позади. Это заставляет нас думать, что мы окружены. И в самом деле, сколько раз у нас не оставалось пути отхода, поскольку Красная армия наседала со всех сторон. Несомненно, русские стараются побыстрее замкнуть кольцо окружения и уверены, что это вопрос всего лишь нескольких часов, если не меньше.
Ночь темная и безлунная, мы почти ничего не видим. Даже не знаем, где находимся. Во время привала приходим к решению, другой унтер-офицер и я, что незачем лезть в волчью пасть или, что больше соответствует моменту, в пасть к медведю! Учитывая то, что мы вышли из Пренцлау полтора дня назад, город, похоже, остался уже далеко позади. Нужно отыскать обитаемые места, какую-нибудь деревню! Мы решаем идти дальше, но с большими предосторожностями, в надежде набрести хотя бы на железнодорожный переезд со сторожкой путевого обходчика. Имя того унтер-офицера выскользнуло из моей памяти. Изо всех сил я пытался вспомнить его. Он состоял в Валлонской гвардии и Национал-социалистическом механизированном корпусе. Как и я, тоже побывал в России. Кажется, что-то вроде Бехетс или Бехагель. И если это действительно он, то это тот самый, что после войны входил в общественный административный совет Сен-Жосс, пока не стало известно, что он один из нас и что, как все мы, был осужден, после чего уволен, несмотря на свою безупречную службу.
Продолжаем путь. Я пойду впереди, справа от путей, а один доброволец слева, чтобы высматривать озера. Остальная группа будет следовать в 30 метрах за нами, а унтер-офицер со вторым парнем пойдут замыкающими, дабы избежать людских потерь. Так мы движемся еще пару часов, ничего не увидев и не услышав. Озер больше нет, по крайней мере в поле нашего зрения. Только сейчас я соображаю, что меня кто-то зовет. Это мой напарник с левой стороны путей. Я взбираюсь на насыпь, и он показывает мне на что-то, что отсюда мне не видно. Подойдя к нему, вижу, как и он, некую темную массу, которую не могу опознать или определить, как далеко от нас она находится. Он остается на месте, а я направляюсь к ней. Почва под ногами вязкая и зыбкая. Метров через тридцать я внезапно обнаруживаю, что стою перед очень высоким зданием, но без видимых этажей, сплошная голая стена. Обхожу вокруг и натыкаюсь на большие старые деревянные двери, слегка приоткрытые. Вхожу внутрь, но для осмотра у меня есть только зажигалка. Это старый амбар, в котором, видимо, раньше держали лошадей.
