Владелец поместья намерен бросить все свое добро и, после нескольких часов сна, уехать отсюда со своими тремя последними преданными слугами, оставшимися с ним, на двух повозках с несколькими лошадьми, оставленными для этого последнего отъезда. Он не питает иллюзий и уезжает без всякой надежды на возвращение. Не пытаясь скрыть свои чувства, он просит нас поджечь перед уходом все поместье и не забыть перебить оставшихся животных. Он хочет, чтобы не осталось ничего, ничего из того, что составляло всю его жизнь, а также жизнь его родителей, дедов и предыдущих поколений. Ведь такое наследственное имение создавалось множеством поколений и на протяжении многих столетий. И вся эта работа, труд многих ушедших поколений исчезнет за несколько часов, падет жертвой пламени!
Уже почти полночь, когда мы уходим спать, растроганные не менее, чем он. Хозяин, дабы избежать внимания русских самолетов, выезжает еще до рассвета. Мы можем спать прямо здесь, на ковре во весь пол, от стены до стены, или в спальнях. Лично я подумывал о ковре. Хотя хозяин предлагал спальни. Однако любопытно, что, сам не знаю почему – возможно, из своего рода скромности, – мы предпочли присоединиться к товарищам на сеновале над овчарней. Остальные отправились в спальни. Мы провели здесь всего лишь ночь, но мне кажется, что больше, и, когда покидали имение, ни у кого не хватило духу предать огню то, что представляло собой три или четыре столетия сельской цивилизации и являлось плодом таких огромных трудов! Определенно, нам не избавиться от сентиментальности.
Утром мы снова в пути, теперь все время на северо-запад. Рядом идет мой давний товарищ и друг детства, Карл Т. В Черкасском котле, точнее, под Мошнами, когда его роте полевой артиллерии пришлось, как и всем остальным, отступать, бросив свои тяжелые орудия, он вернулся и подорвал 150-мм пушки, которые вот-вот могли попасть, целыми и невредимыми, в руки русских. Последние находились уже совсем рядом и пытались убить его. Нужно ли упоминать, что на дороге мы не одни? Тут есть группы солдат и мирных жителей, пеших и с повозками, но гражданских значительно меньше, чем вчера. Здесь есть несколько санитарных машин, перегруженных, забитых несчастными людьми. Легкораненые шагают наравне со здоровыми. Тем, кто хромает, помогают товарищи. Издалека видны пропитавшиеся кровью повязки на головах!
Направляемся к Нойбранденбургу. По пути переговариваемся с теми, кого обгоняем, или с теми, кто обгоняет нас. При этом часто поднимается вопрос об оборонительных рубежах, что будут созданы в наиболее недоступных местах Норвегии для последнего противостояния в том случае, если не произойдет смены ориентации союзников. При этом также возникает вопрос, сможем ли мы осуществить новый бросок на Восток, теперь уже с другими союзниками. По крайней мере предположительно, некий американский генерал не исключал такой возможности и даже был решительно настроен на осуществление подобного проекта. Понятия не имею, откуда взялись эти слухи, но они имели место быть, и после окончания войны нам стало известно, что генералу Паттону действительно хотелось осуществить этот план. Хоть это и противоречило его настрою и заявлениям в начале кампании в Италии. Как бы там ни было, он погиб в странной автомобильной катастрофе еще до того, как смог осуществить свои идеи. Весьма удобно для тех, кто мыслит иначе.
