По колоннам проносится слух, что русские совсем близко, тем не менее нет никакой нервозности, никаких признаков паники. Хотя такого рода волнения вообще нехарактерны для немцев. Около 16:00 или 17:00 гул в небе заставляет нас задрать головы вверх. Это один из малых разведывательных самолетов, Fieseler-Storch, летящий на высоте не более 50 метров. Он делает в воздухе несколько пируэтов, спускаясь еще ниже. Все расступаются, поскольку видно, что самолет собирается приземлиться. И действительно, он садится и останавливается в нескольких метрах в стороне. Думая, что требуется помощь, я вместе с другими подбегаю к самолету, но вижу, что он берет на борт двух медсестер, следовавших вместе с нами. Пилот выбрасывает из кабины кое-какие вещи и выгружает пару ящиков, оставляя их возле дороги. Ему нужно облегчить машину, поскольку она не рассчитана для перевозки трех человек, так как пилот намеревался прихватить двух молодых женщин. Когда самолет выруливает на взлет, становится видно, что ему тяжело и, чтобы оторваться от земли, требуется большой разбег. На мгновение кажется, что он вообще не взлетит. Может, пилот заметил с высоты приближение русских и испугался за этих юных медсестер? Или их присутствие потребовалось в каком-то другом месте?
Этим вечером, 28 апреля – по крайней мере, это было точно не 29-е, – мы попадаем в одно из бескрайних сельскохозяйственных поместий. Кроме огромного здания с крыльями, расположенными в форме квадрата, и с внушительным въездом с колоннами поблизости никаких строений. Ни деревни, ни поселка, ни единого здания. Ничего, кроме полей, распаханных и засеянных, поскольку ничто, даже война, не нарушило ритм этой сельской жизни. Куда ни глянь, повсюду раскинулись поля и пастбища!
Справа от въезда находится основное здание усадьбы, затем идут сарай с инструментами, конюшня, коровник, свинарник и, в довершение картины, овчарня. Я быстро завожу знакомство с высоким, худым и суровым на вид хозяином поместья. Суров он только с виду, потому что на деле оказывается простым и очень сердечным. Он сразу напомнил мне капитана Ламбрихта, который был у нас в Брасхате. Я провел в поместье не более 48 часов, может, даже меньше, но, сам не знаю почему, у меня сохранилась память об этом месте, которая живет во мне до сих пор. Хозяин объясняет, что вся семья уехала вчера, все работники тоже – вместе с лошадьми, коровами и овцами. С ним остались только стельные коровы, пара больных животных, свиньи и домашняя птица.
Он просит меня передать своим товарищам, что они могут резать и есть любую скотину, что осталась здесь, а перед уходом перебить всю остальную. Нас здесь от сотни до полутора сотен солдат, расположившихся во дворе и в огромном здании. В основном это «бургундцы», но есть и несколько немцев и, возможно, представителей других национальностей. Больше всего я рад тому, что встречаю среди «бургундцев» своего замечательного друга детства, вступившего в легион одновременно со мной, Артура В. Е. Мы едим кур, режем свиней, а Артур, поскольку разбирается в мясницком деле, разделывает их, так что мы можем теперь запастись свининой впрок. Наверстываем все эти последние дни и недели голодания! Когда я говорю, что Артур разбирается в мясницком деле, то, разумеется, вкладываю в слово «мясник» его истинное значение.
Вечером, вместе с двумя приятелями, включая Карла Т., нас приглашают выпить по бокалу вина с хозяином. Мы не можем припомнить, чтобы когда-либо встречали такую изысканность и такой вкус в обстановке дома; никакой вульгарности, исключительный комфорт. Ковры, которые хотелось бы использовать в качестве матрасов, такие они толстые, отличная подборка антикварной мебели, все в хорошем состоянии, даже гардины. Ковры и ткани очень светлых тонов, что чудесно контрастирует с темным деревом старой мебели. Книги в библиотеке, где мы находимся, полностью занимают две больших стены. Здесь где-то от 2 до 3 тысяч томов, включая множество изданий в роскошных переплетах. И если бы не наша пропыленная измятая форма в этом торжественном спокойствии библиотеки, никто бы не поверил, что идет война, тем более отступление!
Наш хозяин объясняет, что у него было 200 сельскохозяйственных рабочих и что все они жили на ферме и в общих спальнях, устроенных в мансардах других зданий. Среди них французы, поляки и другие военнопленные, но кроме них были и гражданские лица шести или семи национальностей[105]. Мы видели эти спальни со всеми санитарными и другими удобствами, душами, умывальниками, туалетами и посудными шкафами. Что так сильно отличалось от того, что ожидало нас потом, в заключении.
