9 января 1943 года я говорю «До встречи», но не «Прощай» своим друзьям в Спа, сажусь на поезд до Брюсселя и возвращаюсь в военный госпиталь. 10-го меня переводят в Chirurgie Abteilung – хирургическое отделение, потому что в последние два дня в Спа одна из моих «русских» язв вдруг воспалилась и стала похожа не флегмону. Мне произвели небольшую операцию и курс лечения этой болезни, что, видимо, исцелило меня. В марте мне предоставили несколько дней отпуска, и 16-го я вступаю в охрану Вождя, Дегреля. Именно в то время мы обеспечиваем безопасность на похоронах Пауля Колина, редактора Nouveau Journal – «Нового журнала», на которого тремя днями раньше было совершено покушение. Во время службы в охране Вождя я встречаю таких товарищей, как П. Мине, Дж. Гилсо, Бейссело, Фовиллье, Антсо и другие. Хозяйственными делами Дегреля заведует семья Н. Отец, мать и юная дочь. Стоит ли мне упоминать, что ближе всего я знаком с дочерью? Все очень чинно и благородно. И если я хорошо помню родителей, то могу сказать, что дочь помню еще лучше. И сейчас, даже будучи уже пожилой дамой, она вполне способна привлечь внимание таких молодых дедушек, как я. Я подаю рапорт, чтобы присоединиться к своим товарищам до отправки на фронт, и 13 апреля сажусь на поезд до Мезерица.
15-го я уже в поезде до Брюсселя, поскольку, как выяснилось, имею право на отпуск с Кавказа. Несколько дней в марте, когда я выписался из госпиталя, на самом деле оказались отпуском на выздоровление и не заменили обычный, положенный мне отпуск, в который уходили мои товарищи.
Пятнадцать дней пролетели незаметно, и 30 апреля я снова еду поездом в Мезериц. Появившись днем в казармах Мезерица, я крайне удивлен, встретив здесь несколько приятелей из своего квартала и даже друзей, которых знал в 1941 году по Кельну, во время моего пребывания на заводе Гумбольдта или на фабрике. Некоторые из них пришли с совершенно отличных от моего политических горизонтов, а порой и с полностью противоположными моим взглядами. Менее года назад я решил бы, что конфликт с двумя из них неизбежен! Тем не менее они подошли прямо ко мне и были рады видеть «ветерана». Да, для некоторых из них я уже ветеран – по крайней мере для тех, кто пришел после меня. Для меня же они просто товарищи, как и все остальные, а я для них такой же товарищ.
5 мая мы оставляем Мезериц и отправляемся в лагерь в Песках. Место находится в 200–300 метрах от соснового леса, который использовался для сооружения лагеря и его построек. Вся местность поросла вереском и невысоким кустарником, ее украшает небольшое и невероятно красивое озеро, повсюду раскинулись сосновые и березовые рощи. Казармы удобные и аккуратные. Есть цветочные клумбы и заботливо проложенные дорожки. Здесь я встречаю товарищей по Formations de Combat[57] Брюсселя: в частности, М. Виллема и Георга В. Е. Возобновляются тренировки, а также дневные и ночные марш-броски, а порой и то и другое.
Этот чудесный май напомнил мне такой же май 1942 года. Тренировки не выматывают нас, благодаря нашему энтузиазму, что позволяет нам находить время и силы поплавать в озере рядом с лагерем. Поскольку армия не побеспокоилась обеспечить нас плавками, нам не приходится ждать, пока они высохнут. Может, по этой причине за нами наблюдают с другого берега озера, где находится лагерь BDM. С нашего берега нам виден лагерь, но лично я никогда не замечал подглядывавших за нами девушек. Возможно, по своей наивности я считал, что они на это не способны! Что, с другой стороны, позволяло мне восхищаться великолепием закатов и переливами сигнальных горнов, когда наши друзья, Милькамп и Вилли К., вдохновенно исполняли дуэтом Taps – вечернюю зорю! Деликатная оркестровка заходящего солнца и звуков горна прекрасно гармонируют друг с другом и становятся апофеозом удачного, богатого событиями дня! В этот момент в лагере все замирает. Каждый «бургундец» прекращает свои дела, разговоры смолкают. На мгновение каждый погружается в себя, люди выходят из казарм или распахивают окна, проделывая это в абсолютной тишине. Иногда я даже замечаю слезы на глазах. Все, кто был там, помнят это. Как бы там ни было, я никогда не забывал, эти воспоминания накрепко запечатлелись во мне. Услада для слуха, видение рая! Солнце медленно садится, и его косые лучи касаются верхушек сосен и вереска, и вот наконец день завершается, освещая песок словно ковер из золотистых блесток, которые потом становятся красными, затем фиолетовыми, пока, наконец, словно с неохотой, не уступают место царству ночи.
