В этих местах ночи довольно теплые, но на рассвете прохладно. Нас нет необходимости убаюкивать, чтобы мы уснули. На заре звуки Reveille – побудки безжалостно вырывают нас из сонного забытья, и эти горны уже не очаровывают меня, как те, о которых я говорил! Начинается новый день со своими маленькими радостями и испытаниями, и так снова и снова, до 1 июня 1943 года. Одним из таких испытаний становится мое заключение на гауптвахте на целую ночь, точнее, на 24 часа. Был сформирован отряд добровольцев для отправки в Восточную Пруссию с целью подготовки квартир для легиона. Нас набралось с десяток человек, говоривших по-немецки. Таково было одно из условий участия в выполнении задания. Командовал старшина Хекк, а из моих товарищей участвовали Эмиль М. из Спа, Евгений М. из Люксембурга, Ф. Депонтье из Шапю, кое-кто еще и я.
Я ожидал отправки в своем кубрике, где находился один. Это было время подъема знамени, и все мои товарищи находились там. Дежурный офицер, осматривавший дорожки перед тем, как доложить перед строем у входа в лагерь, где находились флагштоки, заметил меня и велел убрать лошадиный навоз, который оставил один из наших четвероногих друзей перед моей казармой. Я доложил офицеру, что ожидаю немедленной отправки на задание. Он настаивал, и я заметил, что он не совсем трезв. И это истинная правда. Здесь нас хорошо снабжали: сладостями, шоколадом, алкоголем и бог его знает, чем еще. Но, с другой стороны, я понимаю, что дежурный офицер злоупотребил не конфетами или шоколадом. Вот почему я взбунтовался и просто-напросто отказался подчиниться приказу. Я отказался выполнять приказ при таких обстоятельствах. Что тут странного? В таком возрасте всем не хватает терпимости! Несколько минут спустя, в сопровождении часового, мой товарищ, дежурный сержант 24-часового наряда Ги В. пришел ко мне и пригласил пройти с ними. Так я оказался на гауптвахте, в невероятно пестрой компании! Здесь уже сидели трое – братья Корнель и итальянец Мариус, пьяные в дым и заблевавшие всю камеру. Блевотина повсюду, и от нее меня так сильно тошнило, что кажется, будто я сам могу подцепить от них состояние опьянения! Я освободил себе уголок на скамье, подвинув одного из пьяниц, совершенно бесчувственного, но не мог за всю ночь сомкнуть глаз из-за громкого храпа других арестантов. На следующее утро, в 11:00, докладываю о случившемся командиру Липперту, который выслушал меня, и, судя по выражению лица, думал так же, как я, но не мог ни показать это, ни одобрить мое поведение. Мне тяжело с этим смириться, я ждал от него поддержки. Ведь командир, которого мы все уважаем, никогда не допускал ни малейшей несправедливости! Вы можете вернуться в нашу роту, говорит он, но все представления о повышении в звании будут отложены на год. Этим и ограничимся. В вашей Soldbuch, солдатской книжке, не будет сделано никаких записей. Я удовлетворен и считаю, что легко отделался. На самом деле я мало заботился о нашивках на рукаве, о повышении в звании – такие вещи меня мало волнуют. Я провел плохую ночь, но она прошла, забыта, никаких сожалений! Я понимаю, что ошибся в своих ожиданиях, надеясь, что мой командир роты вызволит меня с гауптвахты еще до наступления ночи. Вот почему я подал ему рапорт, в котором прошу разрешить мне перевод в другую роту и объясняю причины.
Так я перехожу из PAK – расчета противотанкового орудия в Pionniers – разведчики и с тех пор применяю свои способности в 3-й роте. Кажется, я говорил, что люблю перемены, а тут как раз подвернулся удобный случай! Несомненно, я должен ознакомиться со всеми родами войск.
