От Стамбула до Парижа полностью

– Неправда, – перебила меня Эми. – Помнишь, что нам сказали в больнице? У него было слабое сердце. С первого сердечного приступа он – все равно что бомба замедленного действия. И инфаркт случился после моей ссоры с ним. Если ты винишь себя, то вини и меня тоже. Но я считаю, что мы не можем так себя истязать.

Я глубоко вдохнула.

– Вот что я делала все это время до нервного срыва. Винила себя. Когда я поехала в Таиланд к Лиз, то и возвращаться мне уже не хотелось. Мы даже всерьез задумались открыть там бар и остаться, – я засмеялась, осознав, как абсурдно это звучит.

– А почему бы и нет?

– Ну… Папа был бы в ужасе.

Эми вздохнула.

– Вот-вот. Что бы ты ни делала, ты прислушиваешься к мнению папы, хотя он уже десять лет как мертв.

Я кивнула.

– Какая разница? Лиз втрескалась по уши, и я убедила ее поехать обратно ради Мэри. Правда в том, что я… Просто вела себя эгоистично. Я скучала по Лиз. Я потеряла папу, подругу и… – его имя застряло у меня в горле.

– И?

– И… Мечту поменять свою жизнь.

– Ты же сама выбрала остаться в юриспруденции. А могла бы заняться чем угодно, тот же бар в Таиланде открыть.

– Эми, это пустые мечтания. Стоит завертеться в лондонской жизни, и все, сбежать от нее очень трудно. И да, я признаюсь, я хотела, чтобы папа мной гордился. Я знала, что больше не услышу от него слов одобрения, да и вообще любых других слов. Я запаниковала. Профессия барристера не так далеко ушла от адвоката, и я хотела зарабатывать достаточно, чтобы помогать маме. Честно говоря, я довольна этим выбором. Я помогаю людям, объединяю семьи. Чаще всего работа того стоит. Когда я познакомилась с Мэри, она очень меня вдохновила.

Мы немного посидели в тишине, переваривая услышанное. Когда я открылась Эми, мне сразу стало легче. С тех пор как мне сделали предложение, боль утраты все росла и росла и достигла своего пика, когда на выборе платьев мне расписали картину, как папа ведет меня к алтарю. У меня тогда случился приступ астмы. Когда я увиделась с Озом в Стамбуле и разворошила старые воспоминания, мне стало еще хуже.

– Ты жалеешь, что завела детей, будучи с Барри? – спросила я через какое-то время.

– Боже, нет.

– Серьезно? Когда они были маленькими, ты постоянно на них жаловалась.

– Барри и палец о палец за всю жизнь не ударил, – сказала она, подняв бутылку: та оказалась пустой, поэтому Эми грустно потрясла ею и поставила обратно. – Я одна заботилась о детях – Барри считал, что я должна быть домохозяйкой. Мне было очень одиноко.

– Мне очень жаль. Я не знала.

– Но они – мои маленькие ангелочки. Обожаю их. Теперь, когда они подросли, с ними куда легче справляться, да и мама помогает, мы же вместе живем. Моя жизнь вернулась в нормальное русло, и мне очень нравится растить своих детей в Уэльсе. А что? И тебе захотелось ребеночка? – спросила она, шутливо подтолкнув меня.

Вопрос вопреки моим ожиданиям застал меня врасплох. Стоило нам с Чарли обручиться, как все – друзья, семья, даже дальние родственники – стали спрашивать, когда же у нас будут дети. Казалось бы, невинный вопрос, но на самом деле такой настойчивый и невежливый. Дело в том, что мы с Чарли это даже не обсуждали – только один раз спустя пару недель после того, как мы начали встречаться. Такие вещи действительно нужно обговаривать, пусть и на ранних стадиях отношений.

– Со свадьбой бы сначала разобраться, – выдавила я с полуулыбкой, приобняв живот, в котором было пустое, одинокое ощущение.

Эми вдруг рассмеялась.

Я вытерла влажные от слез щеки одной из последних салфеток.

– Я сказала что-то смешное?

– Да так… Мама очень обрадуется, что мы поговорили и все обсудили. Опять же, мне очень стыдно за то, что я натворила на твоем девичнике. Жизнь вся какая-то напряженная, и мне хотелось расслабиться, но притворяться, что я тону, чтобы развеселить и тебя, – удар ниже пояса.

Я подтолкнула ее плечом.

– Я тебя прощаю.

– Умираю от голода, – объявила она. – И нам нужно еще шампанское.

Она подвинулась, задев путеводитель по Стамбулу, и из него вылетели открытки и письмо.

– А это что? – она начала читать содержимое открыток.

– Ничего особенного, – сказала я, выхватывая их у нее.

– Это же от того турка, с которым ты собиралась сбежать. Это открытки и письмо, которые мама с папой от тебя спрятали.

– Откуда ты про это знаешь?

– Когда мы убирались у нас дома в Ившеме и после твоего срыва мама поехала с тобой в больницу, я осталась убираться. Я нашла эту небольшую коробку, и извини, но я в нее заглянула. Там были всякие милые фото вас двоих, и потом я спросила маму, кто это. Она сказала, что ты хотела жить с ним за границей, но у вас что-то не получилось, а они так и не показали тебе кое-что, что он прислал тебе тысячу лет назад. Я на нее разозлилась, сказала, у них нет на это права. Я понимала, что родители хотели защитить тебя, потому что думали, что облажались со мной. Но мы-то с тобой совершенно разные. Надо было тебе довериться, ты бы сама приняла решение. Но это я не видела.

Я сжала открытки в руках, отмечая красивые картинки на каждой из них.

– Ты их прочла? – спросила она.

Я покачала головой.