У него нашлись заготовки для матрёшек, если из возможных вариантов выбрать именно их. Автор записок взялся за обучение. За три часа накопилось мастерство, а за полчаса возник результат. Матрёшки изображали рофийских лидеров: от Павла I через обер-секретарей до предыдущего и царствующего государей. Вышли на загляденье. Лакированы не хуже, чем авто Глеба. Осталось заплатить учителю.
Мотор (если выбрать для транспорта архаизм) отъехал далеко от Александро-Невского проспекта. В окрестностях Мойки колёса остановились, в лицо хлынуло ещё больше прохлады. Короб и одеяние офени наготове. Согласно плану, обитатели Северной Пальмиры купят художества по цене большей, чем я заплатил Репину.
— Эх, полным-полна коробушка! Налетай, торопись, покупай живопись!
Кто их знает, какие чувства двигали покупателями. Охотников до истории отечества нашлось многовато. Одна неожиданная реплика запала в душу:
— Скажи, у тебя можно купить нового царя?
— Увы! Сегодня только матрёшки.
Заработать можно было и на другом. Кто-нибудь из читателей знает надворного советника Павла Шишкинского? Наша Земля его когда-то видела. Мне понадобился не он сам, а камердинер Захар. Перед барином парень бьётся лбом об пол, а в остальное время играет на гармони. Даже обидно, что он не Гена. А мечтал этот слуга, что барина посадят.
Добрался до места жительства Шишкинского вблизи той же Мойки (увы, к нынешнему дню точный адрес вылетел из памяти). Взятка швейцару возымела действие. Захар вышел с чёрного хода со старой гармошкой. Своего временного руководителя он сначала побаивался. Мало ли, может, тоже затюкает.
Слуга спортивного вида пожимал плечами, выслушивая план действий. Он разместился в людном месте. Под аккомпанемент старинной песни и собственной пляски вприсядку.
— Разлюбезные слушатели, вы услышите, какую потасовку устроили французы и англичане в одной из британских колоний. Раз, два, три. «В Кейптаунском порту с пробоиной в борту „Жаннетта“ поправляла такелаж…».
Кто бы подумал, что автор записок заведёт публику до посинения. Прямо крук-концерт. Захарка обошёл ряды зрителей и пожинал финансы. Хорошо бы добавить Куплеты Курочкина, да плохо помню. Разве что оставил бы одну мелодию.
По пути обратно в зеркале заднего вида отразилась молодая пара. Возникло ощущение, словно они хорошо знакомы по фото из нашей истории.
Когда стемнело, младший культуртрегер уже был дома. Чиновник по особым поручениям стоял на крыльце с блестящим носом. Увидев, что он не один, Кулагин вернул глаза на место и щёлкнул каблуками. Снова ждал, когда окажет очередную услугу. Дворецкий с благодарностью принял короб обратно. Его губы были покрыты чем-то на вид сладким, словно не опасался стоматологов. Только что был респектабельным, а стал сонным.
Секретарь глазел на улицу. Что это интересует молодого человека? Я на цыпочках подошёл и заглянул через плечо. Под окнами прогуливалась та же самая парочка (а иначе не вспоминал бы). Мужчина зачитывал стихи в узнаваемом стиле. Дамочка выглядела премиленькой. Секретарь отшатнулся и уступил мне место. Вскоре Мартын нас застукал и, очевидно, пошёл с доносом. Неудобно было бы сразу явиться перед очи серьёзного друга. Кто-то виноват, то ли любопытный паренёк, то ли дворецкий. А может быть, я.
Глеб с кислым лицом предъявил вечерний выпуск фатербургской газеты. Передовица на полном серьёзе гласила, что в Кейптауне стряслась страшная драка между моряками двух европейских держав. Источником информации назвали дуэт из певца и гармониста-плясуна.
— Понятно, чья работа. Узнаю твой почерк. Помню, как ты позвонил мне на домашний. «Алло, это майор Игорь Гром из полиции Санкт-Петербурга. Можно Тони Старка к телефону?». — Друг ударил лбом о стол.
Наистремнейший снова простил несмышлёного. Весь оставшийся вечер мы обсуждали культуру.
В прошлом зрители с Другой Земли смотрели по зеркальному телевидению зрелища, основанные на фотографиях актёров (каналы переключали плоскогубцами). Например, в шестидесятых жители Рофии узнали, как в последний год мировой войны наш разведчик под именем Штаупиц действует в Вене. Успех превзошёл все ожидания, наверняка и анекдотов о нём насочиняли. Не могу сказать точно, но надеюсь, аналогия не подвела.[7] Вам покажется странным, но во времена диафильмов и лубков с предтечей кино уже работал Голливальд. Тоже в окрестностях Лос-Анджелеса. На экранах волшебного фонаря сплошные голливальдские улыбки. А у нас радостные лица актёров из Столфильмы. (Сокращение от «Столичная фильма», если кто не опознал. На заставке изображён памятник Минину и Пожарскому.)
Познакомьтесь, дорогие читатели, с фантазией Глеба, культуртрегера старшего. Ремейки, они и в Африке ремейки.
