Мне, как младшему по чину, лимонад не достался. Будь мы с ним наедине, вместе бы посидели, поболтали бы. Но я и на Земле XXI века приходился депутату другом, а не соратником, на Земле же с царской властью Глеб возвысился до очень большого чина. Ситуация «Толстого и тонкого». Как с ним будешь открыто дружить?
Мандат Глеба Ладынина остался дома. Перед нашими глазами, в самом близком из параллельных миров, предстала необычная страна — Рофия, которую мы пока не потеряли. Его высокопревосходительство обещали, что всё будет зашибись. Так и видится прищуренный глаз с одной стороны и лихо подкрученный пышный ус с другой.
Позвольте представиться, коллежский асессор Виталий Андреевский из Фатербурга. Для вас же я артист Васька Андрюшин. По мере возможности изложу жизнь и культур-мультурную деятельность Очень Важной Шишки и мой нечаянный облом. В чьи руки попадут записки? Придумал бы нестандартный заголовок «Хроники Дебила», но кое-кто опередил.
Автор записок шагнул из 22 мая 2025 года в понедельник, 10 мая весьма альтернативного 1909 года, из 10:41 в ровно 14:00 по фатербургскому времени. Больший разброс во времени суток ещё хуже повлиял бы на самочувствие. Сейчас помнятся более долгосрочные изменения. Родился не в Москве, а в Твери, а куда забросила судьба!
У них никто не видел Александровскую колонну, Казанский собор, Исаакиевский собор и скульптуры Клодта (по-другому пошла история). Белые ночи и разводные мосты никуда не девались. Сырость чередовалась с моросящими каплями. Надо мной возвышались холодные громады, готовые схватить приезжих в склизкие объятья.
Рядом с Александро-Невским проспектом пролегала Большая Сербская улица. Именно на ней проживал Глеб Ладынин, который долгое время выдаёт себя за Его Высокопревосходительство Юлиана Дубинина. Настоящий вельможа из-за портала сильно испугался «мистики» и сбежал за границу. Много лет он сидел сиднем в Париже и внешним обликом постепенно превращался в стереотипного капиталиста. Пока царь не объявил, что Дубинин возвращается к родным пенатам. Якобы ему явился архангел Михаил.
Видали мы фото Дубинина. Усищи, подусники, жирные щёки, весь поперёк себя шире. Ладынину повезло, что его загримировали не на сто процентов и с возможностью убирать эту гадость. Мыться-то ему надо. Тем более, что дворецкий Мартын знает о происхождении, раз служил подлиннику в Париже.
Дворецкий дремал в коридоре между кариатидами. Вдалеке виднелся чиновник по особым поручениям Кулагин. Второй из них только что по-киркоровски таращил глаза, а в последний момент вернул себе серьёзное лицо вместе с щелчком каблуков. Соскучился по приказам. Не до него сейчас было, пора в гости к старому другу.
Интерьеры напоминали Эрмитаж, он же Светлый дворец, а картины и скульптуры чередовались с пальмами. Идти нужно было далеко и не прямо, чтобы подчинённые не вторгались в приватное пространство слишком быстро. Для той же цели английский замок на массивной двери.
Из кабинета донеслись звуки «Утренней гимнастики». Слышать Высоцкого с той стороны портала… Другое дело, когда поблизости мой друг.
Внутреннее убранство было скромнее тех интерьеров. На столе выделялся ноутбук, источник музыки. Перед ним размахивал гантелями мужичина со стрёмным лицом и рыбьими глазами. Остальное тело не толстенное, а мускулистое. Съёмная оболочка осталась на спинке кресла.
Глеб кивнул и отложил гантели. Фальшивая плоть Дубинина вернулась на его плечи. Внешний вид более-менее достоверен.
— До чего не люблю гада растолстевшего. Совки твердили: жирные буржуи, жирные буржуи… Накаркали. Малоподвижный образ жизни вёл он, а мучиться мне. А имя! Дубинин, Юлиан Феогностович. Одно радует: кроме трёх твёрдых знаков, И десятеричного и фиты нет никаких сугубо местных букв. Представь, какой была бы печальная участь, если бы Дубинин оказался косоглазым или инвалидом. И так тошно, тоска пожирает.
— Подумаешь, Феогностович. Вот мне досталось имя Виталий Гарриевич. Разница? Раз Андреевского не существует, могли подобрать любое имя, отчество и фамилию.
Рядом с ноутом возникла шахматная доска.
— Не желаешь?
Мои руки разошлись в противоположные стороны.
— Сколько лет, сколько зим!
— Три года, дурачок. Знал бы, как мне противно.
— Понятно, на кого ты похож, если без усов. Вылитые Три толстяка.
Глеб повернул голову вправо и вытаращил левый глаз.
— Ты удивишься, но толстяк здесь только один. И он не толстый. Золотые слова Обеликса. В крайнем случае называй широким. Понял?
От его регулярного выражения лица я едва не улыбнулся. Один глаз зажмурен, а другой выпучен, ни дать ни взять моряк Попай. Разве что вместо трубки и шпината лимонады. А так без тех же усов получится барон Харконнен.
— Помнишь твою новую должность, Васёк?
Для читателей поясню. Главе правительства понадобился
