В наградном документе сказано, что Быхалов, атаковал «французскую пехоту» и «действовал с отличною предприимчивостью, мужеством и храбростью, взял в плен более 300 человек и пять пушек». Иловайский писал, что казаки, преодолев упорное сопротивление неприятеля, «смешали его, и поражая с чувствительным для него уроном выбили из занятой им позиции, овладели 5-ю неприятельскими орудиями с припасами и сии последние обратили на самаго неприятеля и принудили его ретироваться по той же дороге от города обратно к с. Кременцу. Причем взяли в плен одного польских войск ген. Тишкевича, командовавшаго неприятельским отрядом, 1 подполковника, 1 вахмистра, 1 штаб-лекаря и нескольких рядовых, в продолжении сражения сего… убит французский ген. Лыфев и положено на месте несколько об. — офицеров и до 500 ч. рядовых. С нашей же стороны потеря в людях не велика, токмо в лошадях несколько значительна». Иловайский также донёс, «что в г. Верее, по словам взятаго в плен ген. Тишкевича, находится с войском кн. Понятовский и что по дороге к тому городу отправлена мной к открытию сильная партия».[295]
По словам поляков, после захвата орудий казаки стали грабить обоз, и, поскольку лошади были голодными и ослабшими, его спасти не удалось. От русского ружейного огня погибли оба командира польских батальонов. Лефевр-Дэнуэтт бросился к Рыбиньскому с криком: «Полковник, постройте каре!» «Генерал, это слишком большая честь для этих каналий», — ответил Рыбиньский и двинулся в сомкнутых колоннах, сохраняя лишь небольшой промежуток между батальонами. Казаки не отважились втиснуться между ними и стали медленно отходить. Рассыпавшиеся польские эскадроны стали собираться около пехоты и осторожно маневрировать, а затем двинулись в атаку. Бой длился около двух часов. По словам Рыбиньского, около 13 час. Лефевр-Дэнуэтт дал приказ об отступлении, которое проходило в порядке, несмотря на артиллерийский огонь и попытки казаков обойти поляков с флангов.
Отступая, пехота достигла края леса, где она задержалась, пропуская вперёд кавалерию. Когда поляки отступали по лесу, в тылу у них осталось лишь немного казаков. Как оказалось, большая их часть, хорошо зная местность, обошла лес стороною, чтобы с другой стороны напасть на отступающую колонну. Около 15 час. поляки достигли другого края леса, где обнаружили с одной стороны казаков, с другой — русские пушки. Польская пехота свернулась в сомкнутые колонны; между батальонами скучились кавалеристы, лошади которых были чрезвычайно утомлены. В таком построении поляки продолжили отступление. В течение дня они проделали несколько миль. Ночью им удалось достичь Кременского и установить связь с Понятовским. Ночью выпал снег, стало холодно и голодно. Поляки сразу ощутили последствия потери обоза.[296]
В 9 часов вечера Понятовский сообщил Бертье, что из Можайска в Верею прибыли «два маршевых батальона, принадлежащие к 4-му корпусу. Первый, под командой капитана Деланда, состоит из 3 офицеров и 240 унтер-офицеров и солдат; второй, под командой капитана Фонтана, силой в 275 унтер-офицеров и солдат, из которых 50 безоружных… В этом последнем находятся около 40 человек полка Жозефа Наполеона. Но ни этот полк, ни 250 человек, находящиеся с ним под командой штабного полковника Бурмона, ещё не прибыли сюда». Высланные в разные стороны на поиски повозок три партии к вечеру возвратились ни с чем. Никаких новостей от своего авангарда Понятовский на тот час ещё не получил. Но около 23 час. прибыл офицер, посланный Лефевром, чтобы сообщить о поражении его отряда. Первой мыслью Понятовского было выступить с большей частью корпуса на поддержку своего авангарда, но, памятуя о степени важности занимаемого им пункта, он ограничился высылкой нескольких партий для доставления сведений.
«Все бывшие в этом деле офицеры, — вспоминал К. Колачковский, — соглашались с тем, что они никогда не видели так слепо и отважно нападавших казаков и, если бы не два батальона 15-го пехотного полка… никто из нашей кавалерии не ушёл бы живым из этой стычки. Таким-то образом дурное распоряжение начальника может сделать безплодной храбрость самых лучших солдат. Но в защиту нашей кавалерии следует добавить ещё и то, что наши лошади не были уже способны к быстрому движению. Здесь в первый раз нам не повезло, но ещё досаднее была потеря 5 орудий. Вечером того же дня известие об этом несчастьи дошло до нашего лагеря и наполнило всех грустью… Вся кавалерия имела едва 600 лошадей».[297]
