Пел парнишка не шибко звучно, да и в такт не всегда попадал, но так залихватски ухмылялся и так живо корчил рожицы, изображая пьяного хвастуна, что публика приняла барда в целом благосклонно. Послышались хлопки и выкрики с пожеланием дальнейшего репертуара.
– Грай, слушай, – я кивнула на музыканта. – А разве такие песни можно исполнять?
– В смысле?
– Ну тут же про рыцарей. И не в самом лучшем свете?
Травник рассмеялся:
– Ты думаешь, ловчим отрядам делать нечего, как только певцов по корчмам отлавливать? Стоит только запретить и подобные песенки начнет петь уже половина Каврии. Втихаря и с опаской, но начнет. А тут мало ли кто что тренькает. Проще закрыть глаза, тем более, вреда они ордену не несут. Да и вообще, не мешай слушать, интересно же!
Я пожала плечами и взялась за кружку.
Бард, почувствовав симпатию публики, заметно приободрился, и дальнейший вечер пошел как по маслу. Дальше была героическая песнь про битву Свия с Ветробогом, потом фривольная «Веселая вдовушка», за ней трогательная «Доченька», ну а после я вообще перестала запоминать, что играют. Есть не хотелось, а сидеть просто так было бы глупо, поэтому вторая кружка медвянки не заставила себя ждать. После нее все проблемы отступили куда-то вдаль, настроение приподнялось, а музыка преисполнилась глубокого смысла и мелодичности. Третью кружку я попросила у девушки сама. Грай, как-то криво на меня глянул, но противиться не стал. На дворе темнело, народу в корчме все прибывало, самые смелые уже отплясывали на небольшом пятачке перед импровизированным помостом. (Кто-то притащил грубо сколоченную низкую и широкую лавку и заставил барда взгромоздиться на нее: «дабы всем видно было») Я, поддавшись всеобщему веселью, переступала задними ногами в такт музыке, жалея только о невозможности сплясать. Травник пьянел с каждым глотком и кажется, уже туго соображал, где он и что происходит.
– Девушка! Еще кружку!
– Грай, слушай, может, хватит уже? – я предприняла робкую попытку прекратить веселье.
– Да ладно, – беззаботно отмахнулся от меня парень, – один раз живем. Вот сейчас по последней выпьем, по кружечке, и все!
И мы выпили по последней. Потом еще по одной за здоровье вон того милого мужичка, у которого сегодня дочка родилась. Потом по самой последней, на дорожку. Потом…
Дальнейшие события сохранились в памяти как разорванная, всплывающая по кусочкам картинка. Мы долго искали в темноте дом, в котором собирались ночевать. Зачем-то забрались на чужой огород, причем Грай через забор перелез, а я просто вошла, повалив за собой целый пролет. Там на нас злые люди спустили собаку и мы, поминутно спотыкаясь, удирали от истошно лающей мелкой шавки по невесть откуда взявшимся, канавам. Дальнейшие события в моей затуманенной медвянкой голове не отложились совсем. Кому из нас пришла в голову «светлая» идея заночевать на свежем воздухе, а тем более как удалось уболтать парня на воротах, выпустить нас ночью в лес, я так и не вспомнила.
Сознание вернулось уже за селением, не иначе как от довольно холодного ветерка, с азартом треплющего мой хвост. На небольшой поляне горел костер, травник сидел рядом, посекундно клевал носом и ворошил палкой прогорающие ветки. Я лежала напротив Грая, в довольно неудобной позе. Подвернутые ноги затекли, передняя правая как всегда ныла. Кое-как приподняв тяжелую, как чугунный горшок голову, окликнула парня:
– Грай? Мы хде? – язык слушался плохо, цеплялся за зубы и мешал говорить. В голове шумела медвянка и вертелись огрызки песен. Одновременно хотелось и уснуть, и поплясать, поддаваясь хмельному веселью.
– В лесу! Спим! – травник подтверждающе махнул рукой и чуть не свалился в костер. Покачнулся, уперся в угли палкой, взметнул кучу искр и вскочил, стряхивая со штанов жалящие угольки.
Я кое-как собрала мысли в кучку. Перспектива вырисовывалась безрадостная, на ум сразу полезли волчни и оголодавшие злые волки. Воображение услужливо подсовывало кровавые картинки трапезы вышеозначенных, со мной и травником в главной роли.
