– Да нет, вообще-то. Им горло при простуде полощут. Но поблизости больше ничего не нашлось, а тебе сейчас без разницы, чем взбодриться.
– Если я сейчас до тебя дойду, я тебя так взбодрю! Копытом под зад! Вот сейчас отдохну немножко и дойду – я в бессилье закатила глаза:
– Э нет, Итка! Так не пойдет. Ты сейчас обратно свалишься, и мы тут до завтра ковыряться будем. Бери копыта в руки и ползи во-он туда. Там речушка. Умоешься и в порядок себя приведешь.
Упоминание воды, заставило меня приоткрыть глаза.
– Куда ползти?
– Туда! – парень махнул рукой на непролазные даже с виду кусты. – Только осторожно, там берег крутой.
Оставив на колючих ветках, наверное, половину шерсти я продралась в указанном направлении. Берег у лесной речки и вправду оказался крутой и, что бы добраться до вожделенной водички, пришлось изрядно потоптаться. Спуск, наконец нашелся, и я со стоном облегчения плюхнулась в воду. Надо было сперва напиться! Глубина оказалась едва-ли мне по круп и попытка искупаться, подняла со дна тучу черного ила. Пришлось ждать, пока течение унесет муть. Набрав полные ладони, плеснула себе на лицо, зачерпнула еще и с жадностью заглотила холодную воду. На языке что-то зашевелилось, горло перехватил спазм и на подставленной ладони оказался отчаянно барахтающийся красный червячок.
Желудку оказалось уже все равно, и при следующих глотках, я следила лишь за тем, что бы в набираемой в ладони воде ничего не плавало совсем уж активно.
Кое-как искупалась. Пришлось плескать водой на круп, стараясь не топтаться и не поднимать ил. Выполоскала из хвоста лесной сор, выбрала из шкуры, насколько дотянулась, собранные со всей округи репьи. Прополоскала рубахи и мокрой натянула на тело. Тепло на улице, высохнет скоро, зато хоть в чистом ходить буду. Вскарабкалась на берег, общипала с близ растущего куста дикого барбариса пяток переспевших ягодок. Терпкая кислинка пришлась очень кстати, заглушая тошнотворный алкогольный привкус во рту. Тут-то меня и настиг дикий вопль травника:
– Итка! Берегись..!
От неожиданности я шарахнулась и плюхнулась обратно в воду. Это меня и спасло. Затрещал подлесок и на место, где я только что стояла, выметнулась тяжелая кабанья туша.
Матерый секач затормозил, почуяв воду. С рыком, поддел длиннющими в локоть клыками трухлявый пенек. Древесина разлетелась в щепки. Маленькими глазками оглядел меня, трясущуюся в воде, и злобно похрюкивая, потрусил вдоль берега, вверх по течению.
Вскоре, я замерзла окончательно. Проточная вода, на первый взгляд приятно прохладная, на поверку оказалась совершенно ледяной, выстужая ноги до полного бесчувствия. Свин, вроде ушел, по крайней мере, слышно его не было, и я таки осмелилась выбраться на берег.
На поляне меня ждала Грай, слегка испуганный, но слава ветрам, живой и здоровый. Парень изображал сидение в дозоре, на верхушке уже знакомой мне березки. От кабана она точно не спасла бы, слишком уж узкий и тонкий ствол. Видимо, травник от страха взлетел на первое попавшееся деревце, мало заботясь о вопросах надежности и безопасности оного.
– Ты как? Жива?
Я мрачно покосилась на парня. Вот ведь брякнет, иногда, любой пустоголовой красотке фору даст.
– Как видишь. Слазь. Он ушел уже.
Грай поерзал, потоптался на тонких веточках, но с места не сдвинулся.
– Ит, я это… не могу. У меня пальцы, кажется, свело.
– Час от часу не легче! Кажется, или свело?
– Свело, – травник погрустнел.
Следующие полчаса, мы занимались снятием парня с импровизированного насеста. Самый простой вариант: «потрясти деревце, авось сам свалится», сразу был отметен. Падать было не высоко, но болезненно. Свернет, не ровен час шею или руку, а костоправ из меня никакой. Росту, дотянуться и стянуть травника, у меня тоже не хватало. С разбегу подпрыгнув, удалось зацепить только краешек Граева сапога, причем парень заорал так, будто полноги я ему уже оторвала.
Передняя правая болела нещадно. Пить хотелось все сильнее, а слегка отступившее похмелье, явно подкрадывалось обратно. Я запыхалась, обозлилась, а уж Свия вспомнила столько раз и такими словами, что не удивлюсь, если с наступлением зимы, он в первую очередь полетит разыскивать наглую кентавру, дабы настучать оной по холке. Досталось, на словах, и давешнему дикому свину. Травник всё не снимался. Заклинившие с испуга пальцы, обхватили ствол с такой силой, что оторвать их можно было теперь только вместе с корой, или со всей берёзой.
С березой? О! Можно же ее срубить! Если согнуть, насколько получиться, ствол и попробовать ножом? Он тяжелый. Перерубит!
Деревце, конечно жалко. Но спутник мне сейчас нужнее!
С тревогой наблюдавший сверху за моими топтаниями по поляне Грай, попытался было заикнуться на предмет: «А что ты ищешь?» И ему немедля досталось ругательств вровень со Свием и кабаном.
