Раздавшийся следом оглушительный грозовой раскат и яркая вспышка, заставили на несколько секунд выпасть из реальности. Когда зрение и слух вернулись, я застыла в изумлении, при виде открывшейся картины. В воздухе кружились, невесть откуда взявшиеся, клубы пыли, весь пол был усыпан огрызками бревен, жертвенный камень, треснув, развалился на две части, а в стене молебни зияла огромная, от кладки до крыши неровная дыра. Снаружи бушевала гроза и дождевые потоки, захлестывая в проем, смывали мне под копыта щепки и грязь. Клирик, изломанной куклой, валялся у разрушенной стены, капающие с уголка рта темные бусины крови, тут же расплывались лужах воды. Рыцарей размело по углам и в полутьме непогоды, плохо было видно кто, в каком здравии. Грай лежал придавленный обломком бревна. Я бросилась к спутнику, и приметившись откинула копытом деревяшку. Кое-как опустилась на колени и, постанывая от боли в ноге, поднялась уже с травником на руках. Щуплый и тощий как цыплок парень оказался на удивление тяжелым и неудобным.
Снаружи завывал ветер и тугими полотнами хлестал ледяной дождь. Застилая горизонт, насколько хватило взгляда, простиралась черная клубящаяся туча. Ее брюхо изредка подсвечивали всполохи молний и, словно прорвавшись, ветвисто били в испуганную землю. Я, накрепко перехватила травника, выбралась через пролом и, оскальзываясь копытами на мокрой земле, поспешила прочь из деревни, благо, что желающих остановить не нашлось.
Селяне и так-то носа со дворов не казали, а теперь и вовсе попрятались от бури по домам, покрепче заперев двери и приглядывая через щели в ставнях, не ударит ли, не ровен час, в сарай со скотиной или в дом соседа шальная молния. Даже дворовые псы не брехали, предпочитая в такую погоду поглубже забиться в сухую уютную будку.
У нас, увы, выбора не было. В том, что погоня лишь вопрос времени, я не сомневалась. Если в ловчем отряде все останутся живы и хотя бы относительно здоровы, то сами догонят, а если кого убила… Я запнулась, вспомнив бессознательного клирика. Постепенно возвращались ощущения и меня уже начало мелко потрясывать. А вдруг синеглазый и, правда, неживой уже? Запоздавший страх за и холодное липкое оцепенение нахлынули одновременно. В том, что разрушенная молебня моих рук дело, я даже не сомневалась. Все случилось после паутинки порванной, да и буря просто так, на пустом месте не заходит. Не иначе как…
Травник, дернувшись, чуть не соскользнул в грязь, я упустила мысль и, отбросив самобичевание, занялась спутником. Мы уже выбрались за околицу, и спасительная опушка леса виднелась едва ли в десятке шагов. Подхватив поудобнее, постанывающего Грая я нырнула под прикрытие ветвей. Суше, к сожалению, не стало. К дождевым потокам прибавились и осыпающиеся с ветвей ледяные крупные капли. Хорошо хоть, льющаяся с неба вода, привела парня в чувство. Увы, слабость не позволила ему идти самостоятельно, а я уже совсем выбилась из сил и тащить его дальше на руках точно не смогла бы. Совместными усилиями, пристроившись у ближайшего пня, травника с трудом удалось усадить верхом.
– Кфе, тьфе… – я кое-как развела руки спутника, судорожно сомкнувшиеся на моей шее, – за талию, держи! Задушишь!
Парень вроде понял. По крайней мере, руки убрал. Спотыкаясь, со стонами и проклятиями мы наконец-то двинулись вглубь леса. Увы, налегке. Оружие, пожитки, еда, припрятанная пара злотов, все осталось в безымянной деревне на поживу ловчему отряду. Только что, совсем уже измятая карта с самой вуколачьей деревни, лежала в кармане граевой рубахи. Судя по ней, направление мы не потеряли, и до Антары осталось едва ли полтора дневных перехода. Любопытство я, кстати, так и не удовлетворила. На карте, селение, из которого мы еле вырвались, было обозначено лишь крестом и парой нарисованных домишек.
К тому моменту, когда дождь закончился, солнце клонилось к закату а в лесу, из еды, наблюдались, разве что комары. Да еще неизвестно, что к ночи будет, а то выползут хищники из нор, как бы самим, чьим поздним ужином не оказаться. Помощь огневика нам сегодня наверняка не грозила. Парень окончательно так и не пришел в себя и, почти без сознания болтался на моей спине, лишь изредка постанывая, когда я спотыкалась на попадающихся кочках.
На дорогу мы вышли совершенно неожиданно. Только вот под копытами пружинила колючая иглица, и тут же в паре шагов стелется укатанный удобный тракт. Еще через час пути, спутник приободрился и даже попытался задавать какие-то вопросы. Тут пришла моя очередь молчать и постанывать, ибо силы были уже совсем на исходе. Появившийся из-за поворота постоялый двор был воспринят, не иначе, как подарок ветров, словно за мучения воздаденный. Близость жилья придала таких сил, что до высоченного массивного забора я добралась почти галопом.
Не знаю, на что мы понадеялись, грязные, ободранные, без денег и ценностей, которые можно на еду и ночлег поменять. Я, в диком виде, не хуже лесной разбойницы, травник чуть живой к ограде прислонился. Но теплилась в душе надежда, если не на ночлег, так хоть на еду какую-никакую…
