Известия о событиях в Мутине прибыли в Рим, кажется, 25 апреля в весьма преувеличенном виде. Сенат собрался 26-го. Под впечатлением этих известий без возражения было декретировано изгнание Антония и его сторонников,[460] и сенаторы делали самые различные предложения. В честь Децима Брута, который, казалось, более всех содействовал победе своим упорным сопротивлением, были предложены самые необычайные декреты: пятидесятидневное молебствие, триумф и даже внесение его имени в календарь в память о дне, в который пришло известие и который случайно оказался днем рождения Брута.[461] Общественное мнение находилось, таким образом, в большом заблуждении.[462] Решили оказать также почести павшим на поле битвы; кто-то потребовал предоставить мутинским солдатам награды, обещанные солдатам Октавиана.[463] Цицерон, полагавший, что не следует терять времени, предложил доверить Дециму верховное командование армией, так как Гирций умер, а Панса, раненный, остался в Бононии.[464] Естественно, что эти предложения не были одобрены всеми: внесение имени Брута в календарь было отвергнуто,[465] и, конечно, было отвергнуто предложение Цицерона по поводу Пансы.[466] Но днем узнали, что в ночь с 22 на 23 апреля Панса умер.[467] Нужно было созвать на 27-е сенат, чтобы заняться легионами и войной против Долабеллы, порученной консулам.
На этом заседании Сервилий возобновил и добился утверждения прежнего предложения Цицерона, по которому Кассию поручалось начать войну против Долабеллы с проконсульством в Сирии и высшим начальствованием над азиатскими провинциями.[468] Решили освободить Марка Брута от обязательства держаться недалеко от Италии, предоставив ему свободу идти на помощь к Кассию, если он найдет это удобным; осудили также Вентидия, о котором накануне в радости и суматохе забыли.[469] Италия была теперь в безопасности; таково было, по крайней мере, общее мнение, так как Антоний бежал с разбитыми и истощенными войсками.[470] Кажется также, что для руководства войной против Антония прибегли к полумере и поставили четыре легиона Пансы под команду Децима, более старого пропретора, чем Октавиан, но последнему все же оставили начальствование над его пятью легионами.[471] Все в Риме, впрочем, думали, что Децим Брут и Октавиан уже бросились преследовать Антония,[472]и были убеждены, что последний через несколько дней кончит подобно Катилине. Консервативная партия снова, как в первые дни после смерти Цезаря, всем казалась госпожой республики; друзья, родственники, жена побежденного были осыпаны несправедливыми упреками, угрозами. Фульвия, которой в этот момент нужно было уплатить за купленное в долг имение, не могла бы найти ни сестерция без помощи любезного Аттика, который остался верен своей привычке давать деньги всем.[473]
