Никто в Риме не думал, что все эти оптимистические предложения нисколько не соответствуют действительности. Вопреки мнению всех римских жителей Децим Брут и Октавиан не пустились сообща преследовать Антония в самый день освобождения. Днем 22 апреля Децим Брут отправился в лагерь армии-освободительницы, чтобы приветствовать Гирция; там, узнав о смерти консула и уведомленный Октавианом относительно военного положения,[474] он тотчас понял, что Вентидий Басс попытается присоединиться к Антонию и, избегая столкновения с их армиями, срочно перейдет Апеннины и спустится в Лигурию. Поэтому он постарался убедить Октавиана перейти со своими легионами горы и направиться по дороге в Лигурию, в то время как сам он будет преследовать Антония и постарается оттеснить его в пустынные области Апеннин.[475] Но Октавиан осторожно пользовался своими легионами даже в то время, когда его поддерживал такой славный цезарианец, как Гирций; как же он теперь осмелится вести их вместе с одним из убийц Цезаря, чтобы окончательно уничтожить Антония и его ветеранов?[476] Дециму не удалось убедить его[477] в тот день, и он уже думал, не отправиться ли на следующий день ему одному, когда ночью получил письмо от Пансы, звавшего его в Бононию. Поэтому утром 23 апреля он отправился к Бононии. Узнав по дороге о смерти Пансы, он возвратился обратно, сделал свои последние распоряжения и 24-го начал со своими легионами преследовать Антония. Таким образом, Антоний имел в запасе два дня[478]и был преследуем только одним полководцем. В этом общественное мнение, таким образом, было обмануто, но еще более тяжелым был другой обман, приготовленный самим Антонием своим римским врагам. Антоний на деле доказал им, что он не был разбит и готов погибнуть, подобно Катилине, несмотря на то что был оставлен всеми и имел с собой только ослабленные отряды. Горечь поражения и угрожающая опасность внезапно пробудили в этом человеке, бывшем столь нерешительным в последние месяцы, силу воли, и в его воображении тотчас возник поистине цезарианский проект. Чтобы достигнуть Нарбоны, он выбрал дорогу через Лигурию и решил немедленно перейти те крутые, дикие и пустынные Апеннинские горы между Дертоной и Вадой, куда хотел оттеснить его, подобно раненому оленю, Децим Брут. Двинуть армию в пустынные горы, где можно было умереть с голоду, армию, которая если и не понесла поражения, как говорили в Риме, то, во всяком случае, очень пострадала в последних схватках, было отважным предприятием. Но человек, сражавшийся вместе с Цезарем против Верцингеторига, не поколебался выбрать эту дорогу, которая, если и была более трудной, чем дорога через малый Сан-Бернар, зато была короче ее и делала более легким и быстрым его соединение с Вентидием, которому он приказал перейти Апеннины. Двигаясь в Лигурию, он шел как раз навстречу Вентидию; он мог встретиться с ним в Ваде и укорачивал дорогу, которую его генерал должен был сделать один, т. е. самую опасную, где и солдаты, и их вождь, чувствуя себя далеко друг от друга, легче всего могли потерять мужество.
С четырьмя легионами и бывшей еще в хорошем состоянии конницей, с отрядами солдат, которых Антоний набрал, но которые не были еще ни сформированы в легионы, ни вооружены, он прошел 22 и 23 апреля 30 миль, отделявших Мутину от Пармы. Вечером 23-го он, подобно вихрю, обрушился на Парму и отдал город солдатам, опустошившим его.[479] 24 и 25 апреля он прошел 40 миль от Пармы до Плацентии (совр. Piacenza); 26-го он двинулся по Мульвиевой дороге к Дертоне (совр. Tortona), отстоящей приблизительно на 100 километров, куда прибыл, вероятно, 28-го, дал там однодневный отдых своим солдатам и предпринял 30 апреля восхождение на горы, отделявшие его от Vada Sabatia (совр. Vado). Децим, напротив, слишком рассчитывал на силы своей армии, которая частично состояла из новобранцев, была истощена осадой и не имела ни мулов, ни лошадей,[480] потому что их съели во время осады.[481]Поэтому в первые дни его движение было медленным. В это время Октавиан отправился со своей армией в Бононию, чтобы подготовить торжественное перенесение останков Гирция и Пансы.
