Армия кончила тем, что разбежалась; четыре старых легиона, самых лучших, двинулись на соединение с Антонием и Лепидом, шесть других — с Октавианом. Покинутый Децим, блуждавший с эскортом в несколько человек, был захвачен в Альпах вождем варваров и по приказу Антония, которому Децим, однако, спас жизнь во время заговора, осужден на смерть.[572] Таким образом, консервативная партия потеряла на Западе свою последнюю армию и последнего генерала; были окончательно потеряны Италия и европейские провинции; положение могло быть изменено только в том случае, если бы между вождями новой цезарианской революции возник раздор.
Но и эта надежда, которую питал кое-кто, скоро утихла. Вещь более сильная, чем воля или личные капризы, — армии Брута и Кассия — заставляла этих вождей хранить согласие. Кассий, победивший в июне в Лаодикее Долабеллу, который был убит, взял два его легиона и присоединил их к своим двенадцати. Брут и Кассий со своими девятнадцатью легионами теперь господствовали на Востоке, т. е. в самой богатой части империи. В течение всего сентября Лепид, Антоний и Октавиан обменивались письмами, и мало-помалу проект соглашения между ними прояснился в своих главных чертах. Они условились на время восстановить диктатуру Цезаря, которую должны были разделить между собой, заставив назначить себя triumviri reipublicae constituendae со всеми полномочиями, бывшими в руках Цезаря в последние годы. Но, несмотря на то что соглашение в общих чертах было легким, им прежде всего нужно было взаимно успокоить друг друга, дав залог мира; кроме того, имелось большое число второстепенных, но важных вопросов, требовавших разрешения, и для этого были необходимы личные встречи. Сделать это было очень трудно, ибо Октавиан и Антоний не доверяли друг другу. Где и как могли встретиться оба соперника? Сближение, однако, началось. Октавиан выступил из Рима со своими одиннадцатью легионами, говоря, что идет сражаться с Антонием и Лепидом по приказу сената.[573] Лепид и Антоний, оставив в Трансальпийской Галлии Вария Котилу с пятью легионами, с семнадцатью легионами и десятью тысячами всадников спустились в Италию.[574] В то время как они двинулись вперед, Октавиан внес через Квинта Педия и заставил сенат утвердить закон, по которому уничтожалась проскрипция Антония и Лепида.[575] Это давало им значительную гарантию. Однако все же было трудно устроить встречу, при которой не оставалось бы места ни для подозрений, ни для страха. Наконец, было условлено, что встреча произойдет недалеко от Эмилиевой дороги и Бононии, на небольшом острове при слиянии Рена и Лавиния, который в эту эпоху несомненно впадал не в современный Samoggia, а в Рен. Этот небольшой остров с берегами был связан двумя мостами.[576]Все три вождя могли отправиться на остров, оставив своих солдат по ту сторону мостов, и вступить в переговоры на глазах легионов без всякого насилия или неожиданности. К концу октября обе армии стояли друг против друга на противоположных берегах реки; они расположились лагерями на известном расстоянии, на острове (или полуострове) поставили палатку, и однажды утром Октавиан с одной, Лепид и Антоний — с другой стороны приблизились с эскортом к двум мостам, ведшим на этот миниатюрный континент. Лепид вошел туда первым и в полном одиночестве, осмотрел, нет ли чего-нибудь подозрительного, а потом сделал знак Октавиану и Антонию. Они приблизились, поздоровались, тщательно обыскали друг друга, чтобы удостовериться, что у них нет оружия, потом вслед за Лепидом вошли в палатку.[577]
