Но едва послы отправились, как узнали о прибытии африканских легионов в Остию; легион из Сардинии, без сомнения, прибыл в Рим заранее. Помпеянцы, родственники заговорщиков и Цицерон снова получили большое влияние на трусливое большинство и, снова испугав его, заставили уничтожить принятые решения. Было приказано набирать солдат; укрепляли город, пустились даже на поиски матери и сестры Октавиана, чтобы иметь их в качестве заложников.[563] Поэтому едва первые делегаты сената прибыли в армию, как к ним присоединились новые, которые опровергли все сказанное и еще сильнее разозлили солдат.[564] Тогда Октавиан послал в Рим эмиссаров, смешивавшихся с народом в тавернах, на форуме, на узких улицах народных кварталов с целью успокоить массы относительно своих намерений, дать щедрые обещания африканским легионам, бывшим прежде легионами Цезаря, и толкнуть их к мятежу. С его прибытием к стенам Рима, когда африканские и сардинский легионы уже высказались за него,[565] согласие сделалось общим. Город сдался, вожди консервативной партии бежали, и на следующий день сын Цезаря мог вступить с эскортом в Рим. Он обнял на форуме свою мать и сестру, которых спрятали весталки, принес жертву Юпитеру Капитолийскому, принял многих сенаторов и Цицерона, которого, по-видимому, встретил довольно холодно; потом он вернулся из города в свою армию, в то время как сенат готовился к выборам консулов. 19 августа после быстро выполненных формальностей Октавиан и Квинт Педий были избраны консулами.[566]
Тогда произошло то, чего консерваторы боялись уже целый год. Заставив куриатные комиции утвердить свое усыновление, уплатив государственными деньгами солдатам часть донатива и народу — часть завещанных Цезарем денег, Октавиан совершил то, что Антоний осмелился сделать лишь наполовину: он заставил Квинта Педия предложить, а комиции — утвердить закон, предававший всех виновников смерти Цезаря и всех их соучастников особому трибуналу для присуждения к interdictio aqua et igni и конфискации имущества.[567] По велению капризной судьбы еще раз одна партия вознеслась, чтобы унизить другую: амнистия 17 марта 44 года, политический chef-d’oeuvre Цицерона, была уничтожена; Герофил, неизвестный ветеринар Великой Греции, первым поднявший простой народ на месть за убитого диктатора, одержал полную победу. В несколько дней друзья Октавиана, привлеченные тем, что к обвинителю должно было перейти имущество обвиненного, набросились на заговорщиков как на добычу, и каждый из них взял на себя обвинение того или другого лица. Они все скоро были объявлены виновниками вследствие неявки в суд. Не было сделано исключения ни для Каски, бывшего трибуном, ни для Брута, сражавшегося тоща против бессов, ни для Кассия, обвинителем которого был Агриппа, ни для Децима, который, соединившись с Планком, ожидал помощи от Октавиана, чтобы поразить Антония, ни для Секста Помпея, который никак не участвовал в убийстве Цезаря, но который (что было еще более тяжким преступлением) получил те же чрезвычайные полномочия, что и его отец в войне с пиратами.[568] Цезарианская партия с Октавианом во главе армии из одиннадцати легионов и с четырнадцатью легионами Лепида и Антония в Нарбонской Галлии стала господствующей в Риме и Италии.
Результаты этого успеха не заставили долго ждать. Солдаты Азиния Поллиона уже колебались, сам он лично был расположен к Октавиану из признательности к Цезарю; впрочем, один в глубине Испании с тремя легионами, он был совершенно бессилен и кончил тем, что в сентябре разделил свои легионы между Антонием и Лепидом, дав первому два легиона, а второму — один.[569] Оставались две армии: Брута и Планка. Но Планк, который из страха потерять консульство на будущий год до сих пор оставался верен сенату, не мог не покинуть Децима Брута после его осуждения, если не хотел поссориться разом с Антонием, Лепидом, Октавианом и Азинием.[570] Децим и он имели только пятнадцать легионов, тогда как все прочие имели двадцать восемь; мог ли он продолжать борьбу при столь неравных условиях? Поэтому Планк последовал примеру Азиния. Из его пяти легионов три были взяты Антонием и два — Лепидом.[571] Децим, покинутый Планком и осужденный, сделал попытку пройти сухим путем со своей армией в Македонию на соединение с Брутом, но обещания, принесшие уже успех в стольких армиях, пример своеобразного цезарианского безумия, охватившего войска, увлек вместе с другими и легионы Децима, напуганные предстоящим длинннным и трудным походом. По дороге солдаты, один за другим, маленькими группами, по когортам, стали покидать Децима и переходить к Антонию и Октавиану.
