Мой взгляд скользил по его чертам, то и дело останавливаясь на четко очерченных линиях губ. Я совершенно точно почувствовала, как он задержал дыхание. И осторожно прикоснулась пальцами к его щеке, ведя линию к уголку его рта и дальше по резким угловатым линиям, которых так нестерпимо хотелось коснуться…
— Напомню, Ли: я здесь только для того, чтобы помочь тебе вернуться к небу, — голос его вопреки всему оставался все таким же ровным и спокойным.
В этот момент мне стало совершенно ясно, что если я продолжу в том же духе, если покажу ему, насколько я увязла в нем, если стану просить или, не дай Создатели, умолять — то ничего, совершенно ничего ну будет. Он просто не позволит мне к себе приблизиться. Поэтому я призвала на помощь всю способность к лицедейству, которая была мне отпущена, и беззаботно улыбнулась.
— Вы именно это и делаете, разве нет? Хотите, дам вам слово, что не сойду с ума от счастья и не влюблюсь в вас по уши. И вообще не буду потом об этом упоминать, идет?
Он очень, очень странно смотрел на меня — внимательно, слегка прищурившись, словно что-то просчитывал, и я даже успела подумать, что ошиблась в своих выводах, когда краешек его губ под моим мизинцем дрогнул от легкой полуулыбки. И тихий хрипловатый, чуть ниже обычного, голос, произнес: «Идет». На долю секунды успела мелькнуть мысль, что Экхарт только что принял для себя какое-то, ведомое только ему одному, решение, а потом в светло-голубых глазах заплясало золотистое пламя, теплая рука легка на мой затылок, легко зарываясь в волосы, другая — привлекла меня к нему ближе, а его губы коснулись моих.
Уверенно, без тени робости, неторопливо, так, будто у нас впереди вечность. Стало так тепло, просто, надежно, будто я за каменной стеной или внутри плотного воздушного щита и в абсолютной безопасности.
Не сказать, что до этого я была совсем уж неопытна в подобных вещах. Поцелуи… раньше я считала, что это мило и вполне приятно. Но до этого момента даже и не думала, что простое прикосновение губ к губам может быть таким.
Он будто заполнял меня своей уверенностью и спокойствием. Если бы это был танец, он бы абсолютно точно вел в нем, где надо, уговаривая, где надо — настаивая, помогая снять напряжение и мягко, непреклонно заставляя следовать за собой все глубже и глубже, туда, где краски ярче и насыщеннее, музыка громче, а вы оба открываете друг в друге все новые и новые грани. Он казался мне неизведанным океаном, вмещающим в себя все и сразу — нежность, страсть, невозмутимость, игривость и серьезность, ласку и жесткость, любопытство и мудрость. И я с ума сходила от невозможности выпить его всего и сразу. Мне хотелось рассказать этим поцелуем о том, какой он, как непросто с ним, но интересно, и как я рада, что он есть в моей жизни. Порой я слишком торопилась, тогда поцелуй становился немного успокаивающим — и я понимала, что себе в этом танце он забыться не позволяет. Это злило — но нравилось мне неимоверно.
— Ну как, еще не сошла с ума от счастья? — спросил Экхарт чуть позже, прижимаясь своим лбом к моему. В глазах его вихрями плясали лукавые искорки.
— Нет, что ты, — ответила, пытаясь понять, на каком я сейчас свете. — Это было вполне… терпимо.
Я вообще-то имела в виду это треклятое драконье влияние.
— Терпимо? — переспросил дракон, приподняв брови. Слегка отстранился и заглянул в глаза с нежностью матерого дознавателя. Руки с моей талии он, впрочем, убирать и не подумал. — Ну нет, так меня еще не оскорбляли. Тебе выговор.
— За что это? — неподдельно возмутилась я.
— За личные отношения с преподавательским составом, а также за незнание устава своего университета, — поведал он мне на ушко.
— Тогда и тебе..
— Я в этом деле лицо пострадавшее и обманутое в лучших чувствах, — продолжил ломать комедию несостоявшийся актер погорелого драконьего театра. — Мне вообще положена компенсация за моральный ущерб.
— Ладно, — не выдержала я. — Сознаюсь — я тебе наврала. Это было не терпимо, а совершенно по…
Палец Эрха требовательно лег поперек моих губ, прерывая всякие признания.
— Я знаю, Огонек, — сказал он серьезно.
И я поняла — действительно, знает. Просто вот так… легче, правда? Просто быть, смеяться и радоваться настоящему. Будущее не всегда такое, каким мы хотели бы его видеть. В его будущем мне вряд ли найдется место, как и ему — в моем. Но это время, этот момент уже никто у нас не отнимет. А смех… иногда это просто способ и в самом деле не сойти с ума.
Потом я попробовала снова «полетать». В этот раз вышло ни в пример лучше. И я, расставив руки в стороны как крылья смогла даже изобразить несколько простейших виражей, к собственному ликованию.
— В следующий раз полетишь на «крыле», — одобрительно заметил Экхарт, помогая мне опуститься на землю.
Страх, о котором я уже и думать забыла, тут же напомнил о себе холодком, пробежавшим вдоль хребта. Только когда он еще будет — этот «следующий раз».
