От выстрела до выстрела (СИ) полностью

«…Сейчас мы вновь отправляемся в дорогу. Покидаем Москву, чтобы вернуться в Петербург, точнее — на лето Их Императорские Величества будут в Гатчине. О, что это были за чудесные торжества в честь коронации!». Далее Ольга перешла на самый большой абзац с описаниями: въезд золоченых царских карет и двигавшихся за ними открытых фаэтонов придворных, растянувшийся на несколько вёрст, плюмажи гусар, белый конь под императором, звонящие по всей Москве колокола («У меня до сих пор в ушах стоит звон»), три с половиной тысячи лампочек Эдисона, осветивших вечером стены и башни Кремля. Петя читал и живо представлял все эти картины, будто видел их глазами Ольги. Он бы вечно читал её впечатления и описания далёкого от него великосветского мира балов, церемоний и роскоши, привычных фрейлине Нейдгард, но письмо подошло к концу: «Главным образом я всё же написала потому, что мне подумалось: не слишком ли резко и грубо я тебе ответила при последнем разговоре? Я не хотела тебя задеть, и если невольно сделала это, то прошу прощения! Теперь ты видишь, что я по-прежнему твой друг, и ты можешь смело писать мне». И ниже шла та самая драгоценная подпись.

Пётр поднёс листок к губам, его касались руки Ольги, она держала его, смотрела на него и, сочиняя текст письма, невольно думала о нём — о Пете. Она вспомнила о нём, не забыла их разговор и… не понимала, почему он не пишет⁈ «Господи, как понять девушек?» — взмолился про себя Столыпин, уверенный, что Оля ему однозначно дала понять, что поговорила о переписке из вежливости, и вовсе её не хотела.

Спрятав листок за пазуху — к сердцу, Пётр вернулся к ужинающим мужчинам.

— Отец.

— Да? — посмотрел тот на сына, вновь усаживающегося напротив.

— А у тебя есть какие-нибудь знакомства в министерствах?

— Можно поискать, а что такое?

— Мне нужно устроиться на службу.

Аркадий Дмитриевич переглянулся с Сашей, тоже мало что понимающим, и сказал Пете:

— Ты же ещё учишься.

— Да, но мне нужно обзавестись деньгами.

— Тебе не хватает на что-то? — брови генерала опустились. — Это письмо от того, кому ты задолжал? Ты промотался?

Задав эти вопросы, Аркадий Дмитриевич сам в них не поверил, зная сына.

— Нет, мне просто нужны свои деньги. Содержать семью.

— Мы разве бедствуем?

— Нет. Свою семью, — на этот раз Петя не смутился признания, — я собираюсь жениться на Ольге Борисовне и, во-первых, я не хочу, чтобы она допускала малейшую мысль, что меня волнует её приданное. А во-вторых, я хочу обеспечить её на достойном уровне и, чем раньше я возьмусь за карьеру, тем большего добьюсь.

Никогда прежде генерал не слышал такой решительности в Петре, но, видя, насколько безапелляционно он настроен, Аркадий Дмитриевич ощутил отцовскую гордость. Нет, что бы там ни говорила Наталья Михайловна, а сыновей он воспитать сумел!

Идя по анфиладе Гатчинского дворца с Прасковьей Уваровой, Ольга вдруг увидела впереди брата и, удивляясь, сначала не поверила своим глазам:

— Дима!

Тот обернулся. Тёмный мундир Преображенского полка, с красной отделкой и золотыми петлицами сидел на нём прекрасно.

— Оля!

— Иди, я догоню тебя, — шепнула она Прасковье и подошла к Дмитрию, — какими судьбами?

— Пётр Александрович[1] тасует, — улыбнулся молодой человек, — собирается по осени опять что-то поменять, говорят, что сделать службу в конвойной роте сменной, временной, а то ему не нравится, что офицеры строевую службу забывают. Вот я и попал под расклад.

— Что ж, Петру Александровичу виднее.

— А что это ты прохлаждаешься без дела? — подразнил Дмитрий сестру.

— Вздохнула впервые за долгое время! Её величество Мария Фёдоровна сегодня с княжной Ольгой[2], она в такие моменты меня чаще отпускает, а то как воскликнет «Оля!», и я не понимаю, я ей нужна или княжна шалит. Один раз оконфузилась, подумала, что она обо мне говорила, а она — о дочери. Но, к счастью, всё чаще вместо имени нашу милую маленькую княжну зовут «Бэби». Ей это жутко идёт, она и впрямь Бэби!