— Что ж, не избалована, будет меньше тянуть с его светлости, — мысленно сделал вывод гофмейстер. На его взгляд девица в самом деле была недурна собой, а несколько оспинок на щеках даже придавали ей некоторую своеобразную привлекательность, в отличие от постных, всех на одно лицо, физиономий фрейлин герцогини, с которыми имел обыкновение путаться Эберхард-Людвиг. Голосок приятный, прямо-таки колокольчик, к тому же ее братец уверял, что она неплохо поет.
Гофмейстер призвал свою супругу и распорядился снабдить девицу полным гардеробом, который требуется для появления при дворе в приличном виде, и ознакомить с формами обхождения в Старом дворце — герцог ввел там некоторое подобие версальского этикета. Соблюдать его следовало неукоснительно, отступление было чревато строжайшими карами. Тех читателей, которых интересуют подробности строжайшего распорядка жизни французских королей в Версальском дворце, отсылаю к своим книгам «Графиня Дюбарри» и «Король-солнце Людовик ХIV и его прекрасные дамы». Здесь приведем только общие принципы порядка при дворе правителя Вюртемберга.
День герцога подчинялся строжайшему распорядку и начинался с церемонии так называемого «большого подъема», во время которой монарха обслуживали камергеры и камер-юнкеры. При этой процедуре присутствовали ближайшие члены семьи, высшие министры и генералы. Именно в это время наиболее приближенные имели возможность обратиться к герцогу с просьбой, именно тогда чаще всего и решались чисто личные вопросы. Спальня герцога располагалась в самом конце целой анфилады, и ей предшествовали приемная, комната аудиенций и зеркальный кабинет. Допуск в каждую комнату был предусмотрен только для определенного числа особо важных лиц, в строгом соответствии либо с их положением при дворе, либо с милостью, оказываемой данной персоне герцогом. До 11 часов дня Эберхард-Людвиг стремился покончить со всеми делами, о которых ему докладывали министры. Согласно железно установленному порядку, любые государственные законы и указы вступали в силу только после личного подписания монархом. В 11 часов начиналась обеденная трапеза, присутствие на которой было обязательно для всех сановников. Состав и порядок рассаживания за столом, включая приглашение на свободные места, были тщательнейшим образом расписаны в соответствующих регламентах двора от 1702 и 1730 года. Помимо ближайших членов семьи, обладателей высших придворных должностей и военных званий, там могла присутствовать официальная любовница, а также несколько дам. Лицам незначительного происхождения высокая честь попасть за стол герцогский могла быть оказана всего-навсего один раз. Знатные иностранные гости могли быть удостоены приглашения, но при длительном пребывании в герцогстве в дальнейшем трапезничали за столом маршала.
Вопреки ожиданиям заговорщиков, герцог равнодушно отнесся к появлению нового персонажа во дворце. Однако девица ничуть не оробела в незнакомом обществе, живо освоилась в нем и быстрехонько превосходно разобралась в расстановке сил в сети придворных интриг. Она проявляла чудеса изобретательности, лавируя между расставленными ей ловушками, любезная со всеми и не примыкающая ни какому сообществу, но вполне способная завоевывать новых друзей — или тех, кого в узком придворном мирке имели обыкновение называть друзьями. Вильгельмина действительно недурно пела, и вскоре ее заняли в любительском спектакле, где она изображала Филлиду, а герцог — сначала ветреного, а затем безутешного Демофонта[17].
Супруга гофмейстера позаботилась о том, чтобы костюм Филлиды в лучшем виде выставлял напоказ все прелести молодой девицы — за пару месяцев в Вюртемберге она несколько отъелась на местных хлебах и расцвела пуще прежнего. Во время представления герцог не сводил глаз с ее до неприличия оголенных грудей, которые она усиленно подставляла ему прямо под нос, и гофмейстер мысленно возблагодарил себя за то, что не пожадничал и потратился на экипировку девицы. Супругу же он прочувствованно похвалил за тонкое умение подбирать туалеты, как можно выгоднее выставлявшие товар лицом. Гофмейстер не прогадал — Эберхард-Людвиг потерял голову, и теперь фон Штаффхорст мог свободно обделывать свои делишки. Однако радость заговорщиков оказалась недолговременной: Кристина-Вильгельмина не только прочно обосновалась в постели герцога, но начала совать нос и в государственные дела. Оказалось, что она получила довольно хорошее образование для барышни из дворянской семьи и с большим интересом взялась изучать законы Вюртемберга и решения ландтага. Этого фон Штаффхорст не ожидал и по прошествии некоторого времени начал серьезно побаиваться за свое положение.
