— Макс, это слишком очевидно. Я знаю — это ты. — Его уверенность придавала остальным сил. Даже Лиза поддалась, проголосовав против меня. Я кинул карту на стол — снова «мирный житель». Подвинул стул поближе к Лизе, она оказалась «мафией» и выиграла игру. В третий раз я оказался «мафией» и убрал Кирилла. Он в печали скинул карту «шерифа» и заказал себе еще бокальчик темного пива. Ни у кого уже не было уверенности, что я «мафия», один за другим все вылетали из игры. В итоге остался я и Саша. Лиза с Лилей пошли курить, новый бокал чешского пива поставили рядом со мной.
Накинув пальто, вышел на улицу. Ледяной воздух взбадривал уставшее тело. Лиза стояла с Лилей у самого края здания. Она закуталась в удлиненный бордовый кардиган, скрывающий белую облегающую блузку. Прямые волосы цвета осенних золотистых листьев кружили над ее плечами. Я подошел к ним, снял пальто, накинул его на маленькие плечи, затянулся ее сигаретой, доставая пачку из кармана. Лиза посмотрела на меня теплым ласковым взглядом, улыбнулась и подняла глаза к крышам. Я продолжил смотреть на нее. Глаза, похожие на два каштановых ореха, блестели среди уличных фонарей. Ее цитрусовые духи боролись с зимними вечерами, не давая им отобрать надежду на то, что когда-нибудь наступит весна, а там и рукой подать до лета.
— Ребят, представляете, я тут ходила с Андреем и его дружками в гей-клуб. Это полный мрак. — Мы переглянулись с Лизой, она проявила серьезную заинтересованность в данном рассказе. — Представляете, я взяла свою подругу, и мы отправились в этот клуб для педиков. Нас с подругой не пропустили. Сказали, что вход стоит пятьсот рублей, а парням бесплатно, — фонтан эмоций бил ключом. Лиля любила менять интонацию и жестикулировать, рассказывая свои истории. Я до конца так и не понял, где фальш, а где — правда. — Ну, тусуемся мы в этом клубе, отдали деньги за вход, чтобы посмотреть на настоящих педиков, а там просто жесть! Я захожу в туалет, а они там повсюду сосутся, лапают друг друга. Фу, такая мерзость. А еще на меня так косо все смотрели, словно я не человек.
— Это очень интересно. Надо будет как-нибудь сходить. Да, Максим? — она шлепнула меня по заднице, отыгрывая до конца шутку.
— О, нет, спасибо. Полагаю, я не готов для таких авантюр. — Джинсовая рубашка остыла под выстрелами зимнего ветра, меня начинало трясти от холода.
— Так прикиньте, сидим мы за столиком, я спрашиваю одного из этих мальчиков: «Как тебе может не нравиться такая грудь?» — я показала на грудь подруги, а у нее добрая четверочка, он только скривил рожу. Мать твою, даже меня ее грудь возбуждает.
— Чего ты так паришься по этому поводу? — меня вся эта история не особо трогала. Мне не было никакого дела до геев, лесбиянок, проституток, трансов и прочих неординарных личностей. Каждый строит свой храм, и молиться в нем остальным необязательно.
— Да потому что скоро нормальных парней не останется. А мне ведь хочется замуж. Хочется семью и все такое. Господи, я сама себя не узнаю.
Мы зашли обратно в кафе, где началась суета, кто-то просил счет, собирался домой, Андрей зазывал всех в кальянную. Оплатив счет, мы начали собираться домой. Лиза хотела поехать на метро, а затем на такси. Я же предлагал метро и электричку. Так было дешевле, а в кармане оставались последние четыре сотни. По дороге к метро мы разругались с Лизой, она ненавидела электрички, а я не видел смысла тратить деньги, если есть возможность сэкономить. Двери вагонов открылись, мы разбежались в разные стороны. Она с ребятами в сторону Охотного ряда, переночевать у родителей, а я один на Комсомольскую в пустую квартиру.
У автоматов стоял караул из двух бомжей. Я накормил железного монстра полтинником, билет вылетел через несколько секунд. Посыпалась сдача из двадцати рублей.
— Уважаемый, извините. — Кислый запах настоявшегося пота ударил мне в лицо.
— Берите сдачу. — Его грязная рука облизывала дно, собирая каждую монету, как дети, забирающие вазу с конфетами в канун Нового года.
Несколько мужиков торчали на лавочках у фонтана, разливая водку в белые стаканчики. Алкоголь грел их тела, но мороз лишал их пальцев на руках. Очень часто у алкашей руки усыпаны язвами, гнилыми ранами. Ногти на руках чернеют и грубеют. Они этого не замечают или просто не хотят видеть. Мир лишил их чувств, оставив только ломку.
Электричка отправлялась через две минуты. Запрыгнув в последний вагон, где воздух пропитан мочой и дерьмом — аромат, заставивший скривить меня лицо и двинуться в следующий вагон.
Свободных лавок оставалась уйма, присев у окна, протянул ноги в надежде найти удобную позу для получасового путешествия. Женщина объявила, что поезд проследует без нескольких остановок, до которых мне не было дела, и мы тронулись.
