«Современник» выпускал людей с очередного спектакля. Яркие платья, дорогие меха, собственные машины и ожидающие такси. Все это выглядело броско на фоне остальных человеческих тел, разодетых в скромные пальто, серые куртки, теплые шапки, вязаные шарфы. Огни фонарей резали глаз, серая толпа невозмутимо переходила дорогу и двигалась в сторону общественного подземного транспорта. Еще несколько минут назад спектакль объединял все человечество, удерживая его одной игрой, музыкой, декорациями. Но на выходе всех встретила реальность жизни. Это одновременно прекрасно и печально, когда толпа становится на одну ступень друг с другом, когда есть вещи, уравнивающие нас по отношению к кому-либо. Сейчас это театр. Неважно, на каком ряду ты сидишь, плевать, во что ты одет, набит ли у тебя кошелек, ожидает ли иномарка на выходе, главное — это то, что вам дали. Игра актеров для людей, а не для отдельных личностей. Печально лишь самомнение человека, поглощающего все вокруг себя. Слишком многое слепит нам глаза, чтобы понять, что все мы люди.
Я прошел новомодную библиотеку с панорамными окнами, таких библиотек разместилось около семи по всей Москве. Просторные читальные залы, компьютеры, Wi-Fi, большие книжные шкафы и место у окна, для самых стильных ребят нашего времени. Творчество в таких местах не рождается, оно копируется. Выставляется напоказ как нечто новое, тонкое и изощренное, подпитывая самооценку создателя. Так мы и становимся не такими, как все. Решая, будто мы исключение, избранные, новаторы, бунтари, а на самом деле выдаем всю ту же кучу дерьма, только пользуемся новым освежителем воздуха.
Навстречу мне двигалась девушка, неуверенные маленькие шаги, опущенная голова, на которой повис капюшон с искусственным мехом. Свет фар проезжавшей машины ослепил глаза, я замедлил шаг.
— Привет, Максим, — раздался мягкий, знакомый голос.
— Привет, Юль. — Неприглядная, скромная девушка двадцати пяти лет являлась моим первым менеджером. — А ты чего так рано уходишь?
— Меня муж ждет, надо ехать, — она улыбнулась, но радости никакой в ее зеленых глазах не появилось.
Мы разошлись, как машины на автостраде. Юля уже восьмой год работала в компании, успела за это время окончить университет, купить машину, квартиру и выйти замуж. Для полного счастья не хватало декрета, но и он был не за горами. Такие люди всегда будут оставаться основой человечества. Если Бог и создавал нас, то кого-то он создавал для жизни, а кого-то для безумия. Мы не можем быть все одинаковыми, как и не можем быть разными. Правда, настоящих психопатов слишком мало, поэтому шестеренки работают исправно.
Мы просиживали уже второй час в полупустом кафе. Азиатская кухня не привлекала меня. Второй бокал свежего пива подходил к концу. Восемь человек находили общий язык только на тему работы, она связывала нас, как кровные узы неизвестных родственников. Напротив меня сидел Кирилл со своей девушкой Сашей. Он жадно поглощал жареную рыбу, отрывая раз за разом новые куски мяса, проталкивая еду темным разливным пивом. От алкоголя его прямоугольное лицо покраснело, длинные русые волосы кололи глаза, из-за чего тыльная сторона его кисти постоянно работала над решением данной проблемы, перекидывая челку на правую часть лица. Изредка он поднимал голову, чтобы предложить белое мясо Саше, но она решительно отказывалась.
Густые мелированные волосы закрывали грудь, бледная правая рука держала бокал с красным полусладким вином. Бордовые губы, накрашенные ресницы и аккуратные зеленые глаза, скрывающие ее истинную душу с помощью холодного безразличного взгляда. Словно беззащитная вишня, защищающая плоды тонкими листьями. Стоит только рассмотреть, но это дано немногим. Поэтому большинство довольствуется нашей внешностью, а не сердцем. Саша редко говорила в больших компаниях, скорее, ей нравилось общаться в тесном, замкнутом кругу близких друзей. На людях ее лицо частенько покрывалось слоем грусти, подобно пылинкам, опускающимся на предметы, одну пылинку не видно, но, если не уследить, появляется ковровое покрытие, его бы с легкостью можно было уничтожить, только никому до этого нет дела.
