После творческой личности на сцену вышла крупная женщина, нарядившаяся в камуфляжную плащ-палатку. Поставленный суровый низкий голос добегал до последних рядов. Она наводила ужас и интерес одновременно. Сидевшая рядом со мной бочка достала кошелек и ожидала встречи с продавщицей.
— Женщина, а можно взглянуть поближе на плащ? — Я оказался меж двух огней.
— Да, конечно. Вот на мне сейчас плащ-палатка. — Сумка упала мне на ногу.
— А можно потрогать? — соседка прикрепила очки, став экспертом в вопросах плащ-палаток.
— Трогайте на здоровье. Стопроцентный нейлон. Под дождем не промокает, ветер не пропускает. — Морщинистые руки приступили к работе. — В магазине отдают по тысяче рублей, я же предлагаю всего за шесть сотен. — Она предлагала кусок синтетической ткани за чертовых шесть соток, когда закупочная цена у них не превышает и сотни.
— А стирать ее можно?
— Конечно. В машиночку закинете, на полчасика поставите, все отстирается. Я ношу этот плащ уже второй год. Как видите, отлично держит цвет, не рвется. За качество отвечаю. — Плащу не было и недели. Упаковочные складки не успели выпрямиться. Но кому какое до этого дело. Шесть соток исчезли из кошелька. Бабуля счастлива покупке, продавец счастлив обману. Дальше выступил алкаш с просьбой о мелочи на водку. Он ставил на искренность, и кто-то этому поддался. За ним жутковатая монашка, распевающая молитвы, после пошли цыганские дети с аккордеоном и неокрепшим голосом.
Оставалось всего несколько станций, когда зашел парень с гитарой и дешевенькой колонкой. Он спокойно настраивал гитару, подключил ее к усилителю, поправил микрофон-каплю, свисавшую с правого уха, выглядело все гармонично, словно это неотъемлемая часть шоу. Пальцы левой руки взяли несколько аккордов для проверки звука. Правой рукой поправил прядь волос, метавшуюся по высокому чистому лбу. Клетчатая рубашка застегнута на все пуговицы, дырявые джинсы и браслет на руке делали свое дело. Правая нога начала набивать ритм, руки приступили к делу. Комбик выдавал песню Elvis Presley «Tutti Frutti», и все человечество будто проснулось. Даже старики растянулись в улыбке, взгляды посыпались на музыканта. Малыш, сидевший напротив меня, сделал грязное дело в пустую литровую бутылку минералки и теперь вытанцовывал возле бдительной мамаши, следившей за бутылкой у ее ног.
— Спасибо большое, — сказал гитарист после того, как его заслуги отметили рукоплесканием. — Если кому-нибудь будет интересно мое творчество, вы можете найти мою группу в интернете под названием «Мрачные щи». — Публика встретила данную новость легкими смешками.
— А почему «Мрачные щи»? — спросил кто-то из толпы.
— Вы посмотрите вокруг, с какими лицами вы сидите, — недолго думая, ответил парень.
В семь часов вечера я стоял на Комсомольской, у входа в метро. Мир покрылся вечерними красками, небо превратилось в манную кашу, осыпающую землю белоснежными зернами уже целые сутки. Широкие спины пробивались к метро, создавая огромную мясорубку, где куски свежего мяса превращаются в фарш. Телефон завибрировал в кармане, достать его оказалось слишком трудно, для этого мне пришлось отойти к мусорному бачку, куда непременно кто-то скидывал окурки. Один пропущенный от Лизы. Пальцы дубели, надо бы скорее спуститься в метро.
— Алло, привет. Ты где? — Музыка на заднем плане губила всю красоту ее голоса.
— Собираюсь спускаться в метро.
— Через сколько будешь?
— Полчаса.
— Хорошо, мы тебя ждем. Я заняла тебе место. Будешь сидеть рядом со мной?
— А у меня есть выбор?
— Нет конечно, — она ребячески засмеялась, так чисто и естественно. — Всё, я тебя жду. Целую.
— И я тебя целую.
Я положил телефон в карман, в голове звучал ее смех, в глазах играла ее улыбка. Смех — это единственное, что не меняется с возрастом. Единственное, что остается у нас с малых лет.
Две станции до Чистых прудов сопровождались ядовитой вонью бездомного, отдыхающего в левом углу вагона. Люди теснились, пытались продвинуться в правую сторону, оставляя левый угол пустым. Изгой общества, один среди сотен людей. Никто не борется с грязью, все сторонятся ее. Мне захотелось сесть напротив него, посмотреть на других со стороны, но что-то внутри меня боролось с этим желанием. Возможно, это страх перед остальными или отвращение к этому мужчине. Я выл от нерешимости, от ужаса перед самим собой. Мне хотелось утереть нос людям, презиравшим такого же человека, как и они. Мир погряз в предрассудках и отвращении к людской сущности. Никакого равенства нигде и никогда не существовало. Иллюзия, пелена, созданная, чтобы удержать народ от бессмысленных бунтов в своем сердце. Двери открылись, станция Чистые пруды, а я так и не решился.
Газ в зажигалке закончился, мне пришлось просить огня у прохожих. Около метро это сделать не так просто, как казалось на первый взгляд. Все куда-то спешили, что-то слушали, с кем-то говорили. Я не успевал озвучивать просьбу, а голова уже выдавала движение по горизонтали. В итоге огонь одолжил патрульный, с условием, что моя тушка будет находиться на расстоянии десяти метров от входа в метро.
