— Друзья, — пауза, — вы слышите меня? — микрофон крутится в руках бородатого парня: рубашка, потому что ведущий, джинсы, потому что удобно.
— Да! — кричит толпа.
— Отлично, как вы все знаете, сегодня у нас подготовлен для вас сюрприз.
— Да, да! — Я не могу понять, кто кричит.
— Мужчины, вы готовы увидеть арабскую принцессу?
— Конечно, давай уже. — Алкоголь, развлечение, и толпа твоя.
Ведущий назвал имя стриптизерши, а та повиляла упругим задом. Ко мне подошел Ян и ухмыльнулся, отправив меня взглядом в центр цирковой арены. Публика в восторге, наглый свист отвлекал девушку, ее тело продолжало изгибаться, а руки оголяли загорелую плоть. Она выбрала жертву и загнала ее на арену. Паренек покраснел, да так, что можно было разглядеть в темноте его огромные щеки. Глаза горели бешенством. «Да отпустите вы лучше его, он же не выдержит», — чья-то трезвая мысль отпечаталась в голове. Она извивалась, кружилась вокруг него и сорвала дикие аплодисменты, сняв лифчик.
— Эй, вы, там, наверху, не споткнитесь, — теперь это был алкоголь в моем голосе.
— Слушай, ну а ничего такая. — Я и не замечал, насколько у Яна круглые впалые голубые глаза. Здорово, если ты умеешь ими пользоваться.
— Ян, оставь ее, у нее и так слишком много поклонников.
Она перестала существовать для меня в тот момент, когда вышла покорять всех танцем, в момент, когда выбрала себе жертву, когда разделась. Нет, я не знаю ее, и вряд ли когда-нибудь мне выпадет такая честь. Это просто ее работа, ее тело, совесть и гордость. Слишком трезвый, чтобы восхищаться кожей человека, слишком пьян, чтобы искать к ней сострадание.
— Да я так, просто. Оценил, можно сказать, — скованно ответил он.
Я направился к бармену, он знает, как мне помочь. Около Лили кружили мухи, в светло-синей рубашке и бордовой в крупную клетку. Рубашки, рубашки, рубашки, везде рубашки, мать твою, да я сам в рубашке.
— Дружище, — обратился я к отдыхающему на нашем втором стуле, — все очень здорово, только встань со стула, — как можно вежливее сказал я, чувствуя, как лицо подводит меня.
Несколько секунд он оценивал меня, будто ему что-то угрожает. Презрительный взгляд, приподнятые плечи, уверенность в себе.
— Это мой друг, я тебе говорила про моих друзей, это его стульчик, точнее, он сидел на нем, — уверенный голос Лили заставил паренька встать. Он что-то сказал, но я уже заказывал себе ром с колой.
Чистые пепельницы всегда смотрятся отлично, и сигарета отравляет их изнутри. Пепел становится пеной, спустя несколько секунд она исчезает, и остается грязь. Слишком сладкий напиток, я прошу дополнительную порцию рома в рокс. Так лучше, теперь кола не чувствуется. Рука, как электрошок, коснулась моего плеча. Сделал последний глоток, еще немного, и мои расчеты покатились бы в ямы, нельзя терять капли. Поворот в левую сторону, навстречу прозрачным глазам.
— Ты какой-то грустный, — она подвинула стул ближе. Отличный маникюр, я и не сомневался, безупречная укладка и небезупречный взгляд.
— Полагаю, я всегда такой. Чаще всего уж точно, — рука потянулась за стаканом, мне не хватало всего немного. Зелье исчезло, стоило бы заказать еще, но она хотела мне что-то сказать.
— Не верю, нет, ты не такой, — пьяные женщины, они всегда все знают, чувствуют и предвидят.
— Я не собирался тебя убеждать. Это всего лишь определенная стадия. Мне осталось совсем немного, чтобы уйти в танец.
— Так это ведь прекрасно.
— Совсем нет, поверь.
— Почему? Я вот, например, люблю танцевать.
— Так в чем дело? Иди в пляс, — левая рука указала направление к танцполу.
— Я не люблю танцевать одна.
— Ян вроде как тоже уже готов развеяться. — Стриптиз закончился, он стоял к нам спиной, двигаясь на одном месте. Танцем это сложно назвать, но он на пути к этому.
— Мы с ним немного в ссоре, — она хотела распахнуть эту завесу, я видел это, только не хотел этого знать. — Понимаешь, — Лиля закурила сигарету, подставила пепельницу к себе, сделала актерскую затяжку, опустила взгляд и открыла кран, — когда-то, очень давно, я была в него влюблена. Все началось с обычного флирта, а потом понеслось и понеслось, закрутилось и куда-то улетело. Правда, я не знаю куда. Мы не общались какой-то промежуток времени, затем наше общение возобновилось, и теперь мы только друзья, ничего больше. Я не знаю, как мне с ним общаться, эти рамки еще не стерты, — от такого количества слов и дыма вокруг нас у меня пересохло горло, онемел язык. Жажда проснулась и требовала продолжения. Если бы кто-то разлил алкоголь на стойке, я бы стал его слизывать, как бульдог после пробежки.
— Секундочку, — мой указательный палец остановил ее речь, мне удалось сделать заказ. Она сделала глоток из моего стакана, след помады стал клеймом на стекле.
— Пойми, он мой друг, я не хочу терять его. Ты давно его знаешь?
— Нет, но я уверен — он отличный парень. — Безусловно, он отличный парень, давно я не выбирался в людные места, спасибо ему.
— Почему ты так решил?
— Потому что я здесь.
