Его руки обхватили мои ребра. Я уже знал, что дальше будут американские горки без страховочного крепления. Только бы упасть не на голову. Пара секунд и бросок через бедро с падением на левую часть туловища. Полицейский сработал оперативно: заломил руки, достал наручники и использовал их по назначению. Лицо было под прессом правой руки. Пыль с асфальта попала в рот. Плевок. Вдох еще одной порции грязи. Жуткая боль в голове с приправой из «вертолетов». Хотелось сбежать из этого тела, доставляющего одни неприятности. Руки ныли от залома, кисти от наручников, а тело от экипированной тушки на мне. «Вы что делаете? Как вы можете? Вы же правоохранительные органы!» — Даша кричала со сцены из восьми ступенек. Свет за ее спиной придавал ее силуэту важности и праведности, рядом с ней стоял Ян и второй полицейский с двумя автоматами.
— Ну что? Ты успокоился? — боец попытался держать голос под контролем, не выпуская агрессию наружу.
— Да я уже почти уснул, — сделав еще один плевок, ответил я.
— Ладно, кретин. Вставай.
— Только после вас.
Все сбежались к машине. Даша пыталась достучаться до бойца, рассказывая ему должностные обязанности. Ян вполголоса общался с его напарником, а я облокотился на дверь и вдыхал ночной воздух, пропитанный влагой, мягкий и свежий. Мысли прыгали с полки на полку, невозможно ухватиться за что-нибудь. Кто-то постоянно переключает каналы у меня в голове.
— Всё, поехали в отделение.
— Может быть, мы в скорую поедем? Ему к врачу надо! Посмотрите на него! — сказала Даша.
Ладно, поехали для начала в скорую, — устало произнес напарник.
— Запрыгивай, — скомандовал боец.
— Наручники.
— Не будешь буянить?
— Не переживай.
В скорой помощи оказался веселый врач. Он посмеялся над нашими приключениями, сделал снимок, вправил нос и попросил ждать у кабинета. На лакированных лавочках не было места. Откуда столько людей в столь поздний час — неизвестно. На одной из них сидела бабуля с хмельным мужиком. На вид ему было лет сорок. Худого телосложения, с трехдневной щетиной и сонными глазами. На правой руке — гипс, на левой — партаки. Бабуля колола его острым локтем, чтобы тот не впадал в гремучий сон.
— Еще один алкоголик! — сказала она, глядя на меня. — Такой молодой, а уже полиция привезла! Вот что тебе спокойно не живется? — презрительный взгляд разбудил все ее морщины на престарелом лице.
— На такси денег не было, — я прильнул спиной к стене и спустился вниз, как пожарный по трубе во время тревоги.
— Сколько же вас, молодых и пьяных. С самого детства ребята спиваются. — Это уже переходило в выступление.
— Сегодня, видимо, только я, — я развел руками, показывая на публику.
— Тьфу, противно на тебя смотреть.
— Это все по причине моего покалеченного носа. Вот встретились бы мы с вами вчера. Я бы вам уж понравился. Вчера был трезвый день.
— Да ну тебя. Лучше скажи, кто тебя так?
Наш разговор прервал врач, диагноз «перелом» его никак не смутил, он улыбался и продолжал радоваться жизни. Я смотрел на это двухметровое тело, конские зубы которого отражали лучи света с яркой лампы на отбеленном потолке, и удивлялся его радости жизни. Он похлопал меня по плечу, затем мы отправились к машине.
Мы ехали по пустым улицам, усыпанным светофорами и железными остановками. Я сидел посередине, Ян по правую сторону, оставив спутницу по левую руку. Радио никто не включил, полная тишина, утомляющая тишина.
— А это все надолго? — протянув голову между передних сидений, спросил я.
— Ну, приятель, этого мы тебе сказать не можем.
— Слушай, я знаю одного капитана, он все решит.
— У всех кто-то есть, приятель, — отвечал мне полицейский за рулем. Он мне нравился. Спокойный и тихий. Совсем не схож с бойцом.
— Я вам серьезно говорю.
— И что за капитан? — спросил боец.
— Капитан… — в голове все смешалось. — Капитан Америка. — Они засмеялись, но я не сразу понял почему.
— Ну ты и шутник, приятель, — после этих слов водителя до меня дошло.
— Это все тяжелый день, — произнес я, — это все тяжелый день.
Меня оставили стоять у дежурного окна, а все остальные вышли на улицу для переговоров. За окном сидел хряк с короткими светлыми волосами, усыпанными на квадратной голове, выглаженной голубой рубашке, сдавливающей массивную шею с тремя морщинами от складок, и тупым взглядом в экран монитора. Он спокойно попивал чай из бежевой кружки, на ней было несколько черных колец от предыдущих заварок. Я ходил по кругу, высматривая что-то интересное, на чем можно было бы остановить взгляд. Голос из камеры выдал несколько позывных.
— Парень, дружище, парень. — Я сначала не понял, кто это и откуда. Показалось лицо за решеткой.
— О, привет, — ноги поплелись к камере.
— Послушай, я здесь оказался случайно. Мне надо выйти, — огромные стеклянные глаза смотрели сквозь меня. — Скажи им, скажи им, что мне надо выйти.
— Мужик, я тут ничего не решаю, — я развел руками в знак беспомощности.
— Я тут случайно! Слышишь, — он ударил по решетке, — у меня жена рожает! Ты понимаешь?! Мне нельзя тут быть!
— Я понимаю, только помочь ничем не могу. Скоро я к тебе присоединюсь, займи лучше мне место.
