Алето понял и все равно переплел пальцы, заставляя кровь Альдо сильнее надавить на стенки сосудов. Король прижал ладони к вискам, на смуглом лице выступили капли пота, он ухватился за спинку стула, но продолжал гордо держаться, не меняя надменного выражения.
– Хватит! Он расскажет правду!
– Заткнись, Эйнар, достаточно твоей правды!
Прыгнув к королю, Алето ударил его кулаком пониже уха, схватил за плечи и повалил на пол.
Ковер в комнате был таким мягким, как у крестьян не бывали мягки постели, от него даже пахло духами: древесными и чайными нотами. Все здесь принадлежало королю, и в каждом сантиметре комнаты чувствовалось что-то величественное, что заставляло озираться подобно вору. Но так случилось, что это король касался лопатками пола, прижатый человеком без имени.
Алето большими пальцами надавил Альдо на глаза, заставив его визжать и дергаться.
Люди не берегли своих сердец, они привыкли мириться с болью, словно оно не было самым хрупким. Однако боль в других частях тела они не могли терпеть, и Альдо, молчавший раньше, теперь брыкался, пытаясь достать Алето. Эйнар сжал руки, и сердце короля продолжило бешеный бег, лишая его сил.
– Где бочки? – Алето надавил сильнее.
Это тоже пришло к нему из Рицума. Если достать до глаз, человек потеряет контроль над собой и начнет делать неверные движения. Тогда прием знаменовал конец драки – да и сейчас тоже.
– Их нет, нет! – завопил Альдо.
Алето посмотрел на Эйнара. Тот мотнул головой, и некромант слез с короля.
– Что дальше?
– Я должен…
Король бросился в сторону, Алето – к нему, но чертов Альдо, проскользнув под рукой, сдернул с пояса Эйнара револьвер. Тот перехватил его руку, однако выстрел прозвучал: церковник отступил, по левой стороне его сюртука, от плеча и дальше, расплылся красный цвет.
Алето знал: теперь король не промахнется – и сжал руки первым. Все, каждый чертов урок забылся, он просто видел нити магии да тянул к ним пальцы. Кровь Альдо забурлила, точно кислое молоко, в которое бросили щепотку соды. Он рванул сюртук, рубашку. На раскрасневшейся коже проступили царапины, набухли красным, превратились в кровоточащие раны, которые все ширились, обнажая ребра, а затем – легкие и сердце.
Алето с силой развел ладони, пытаясь прекратить, но нити только тихонько дрогнули, а сердце Альдо застучало еще быстрее, пока вены и аорта не набухли так, что лопнули, и оно, будто живое, выскочило из груди. Инстинктивно Алето подставил руки и сжал пальцы на нем: скользком, горячем и отбившем последний удар.
Он все смотрел на него, не в силах разжать руки, на разорванные мышцы и хорды, на оборвавшиеся вены, артерии, а зубы начали выбивать дрожь. Алето знал, как кровь течет по телу, и заучил каждый сосуд, повторив рисунок кровеносной системы десятки, даже сотни раз, но никогда не видел сердца вживую. Не держал в руках. Своей силой вырвав его из груди, испугавшись за чужую жизнь.
А значит…
Алио предупреждала его, но замысел военных оказался вернее. Впереди – Рицум. Свист кнутов, косые шрамы на спине и сбитые кулаки. Обжигающие дни, холодные ночи. Плечи безвольно опустились, Алето продолжал смотреть на сжатое в руке сердце, горячая кровь стекала по пальцам, и оно будто еще билось, а свое, наоборот, замерло и никак не могло возобновить ход.
– Алето, – позвал Эйнар. Церковник прижимал ладонь к плечу, но кровь сочилась из раны, окрашивая белую ткань сюртука в красный, и он так и не сплел пальцы, чтобы замедлить течение.
Эйнар протянул руки и сжал сердце короля.
– Нет, Алето. Это не ты сделал. Теперь мой черед.
Он выхватил сердце и вышел на балкон, встреченный рокочущей толпой.
– Таков мой последний суд! – закричал Эйнар. – Теперь судить вам – меня. Но вы останетесь дома, с миром, я обещаю.
Его голос не дрожал – нет, он звучал как всегда решительно. Эйнар не повернулся, но можно было поклясться, что на лице опять застыла легкая улыбка. Чертов светловолосый бог города беглецов решил играть свою роль до конца. Но Алето знал, что сердце того трепещет, как птица.
Чутье велело выйти из зала суда. Грей решил поговорить с Эйнаром лично, хотя это не имело отношения к делу и было чем-то более человеческим.
Бывший лидер Ордена жизни остался для него загадкой. Казалось, просто не может быть человека, способного платить городу такой любовью, готового последнюю крошку отдать нуждающемуся и вместе с этим вообразившего себя судьей и богом. Понять, какая из сторон настоящая, оказалось сложнее, чем установить в Алеонте новую власть.
Грей медленно пошел по коридору. По левую руку тянулся ряд высоких стрельчатых окон, по правую – тяжелых дубовых дверей, ведущих в залы заседаний. В общем-то, если забыть, каких людей сюда приводят и сколько слез здесь льют, коридорами суда даже можно было любоваться, но у Грея не получалось забыть.