Последние недели он бывал в здании слишком часто. Суды проходили с такой периодичностью, что даже те, кто считал заседание зрелищем, перестали собираться. Судили многих: людей короля, входящих в бесконечные советы, торговцев, промышленников, земледельцев и тех, кто поменьше. Правда вскрывалась тяжело и с болью, как загнивший нарыв, но это было необходимо. Королевские архивы хранили достаточно сведений и честнее любого человека рассказывали, сколько же в Алеонте взяточничества, подлога и обмана.
Сначала Грей услышал тяжелую поступь, затем появились четверо грифов, ведущих Эйнара. На руках у него были специальные перчатки, не позволяющие использовать магию, его одели в тюремную серую робу, но на фоне светлой кожи и золотых волос она казалась белее, будто он и не снимал церковного одеяния.
Заметив Грея, грифы вытянулись. Теперь так многие вели себя: нашивка комиссара и место в военном совете сделали его узнаваемым среди полицейских; каждый стремился выказать уважение, хотя искреннего в улыбках, взглядах, словах виделось немного. Наоборот, пропасть между ними стала больше, но теперь Грей знал, что нужно не самому тянуться к ним, а тянуть других на свою сторону, и комиссарская куртка, больше похожая на пиджак, так хорошо села по плечам.
Он поднял руку и уверенно произнес:
– Офицеры, остановитесь. Мне нужна минута, чтобы поговорить с подсудимым.
Поколебавшись, они молча отступили. А ведь приказ противоречил уставу – и с этим тоже стоило бороться.
Грей и Эйнар встретились взглядами. На лице церковника не отражалось ни тени сомнений или страха, нет, он был уверен и безмятежен и казался таким светлым, словно и правда был самим Эйном, сошедшим с икон. Грей взял Эйнара под локоть и тихо сказал:
– Вас будут судить, сен Амадо.
Он ждал, что на лице заключенного появится хоть капля страха, а может, голос дрогнет или в нем послышится мольба. Преступники порой уходили в себя и не понимали, что понесут наказание, пока их не приводили в зал суда или не озвучивали приговор. Эйнар мог оказаться одним из них, поэтому Грей выбрал самые простые и очевидные слова, но они не сработали.
– Я знаю, комиссар Горано. За ошибки надо платить.
Это была маска? Или он действительно понял? Лицо оставалось спокойным – не равнодушным, а как у человека, который точно знает, куда он идет, и что ждет в конце.
– Я вижу, что вы хотите спросить. – Амадо слегка улыбнулся. – Да, я выбрал не тот способ борьбы за Алеонте. Многое было выбрано неверно. Но ни одна из ошибок не отменяет того, что город нуждается в защите. Я знаю, что меня ждет: или повешение, или Рицум. Как бы то ни было, не оставьте его.
Эйнар помолчал, а затем сказал так просто, по-дружески:
– Грей, я знаю: ты способен на это. Защити Алеонте, пока я не вернусь.
Слова прозвучали как клятва, однако никакое признание не могло исправить того, что делал Амадо, и Грей ответил:
– Ты не вернешься. Даже если судьи проголосуют за Рицум, это будет пожизненная ссылка. Алеонте не нуждается в таких богах.
– Конечно, нет. Алеонте нуждается в верности, и это все, о чем я прошу.
Грей едва заметно кивнул, давая ответное обещание, и указал рукой грифам. Они повели заключенного в зал, комиссар закрыл за ними дверь, и суд над Эйнаром Амадо начался.
***
Алето знал, что он здесь лишний, ему нет смысла приходить на суд, но не смог остаться в стороне. Он слишком помнил, как ему самому было страшно, как хотелось кричать, но никого не оказалось рядом – и этот черт, наверное, заслуживал того же, но… Но не для Алето.
Прошло несколько недель, однако то проклятое «Нет, не ты» до сих пор звучало в ушах. Он столько раз думал, что Эйнар снова и снова будет выбирать город, что его переломанная душа никогда не соберется, но напоследок тот сказал самые нелепые, глупые слова. Может быть, даже правильные. Но спокойнее не стало, и лучше бы их не было. Лучше бы они по-прежнему прятались по чертовым церквям, строили планы и сражались – вычурные слова против язвительных.
И когда прозвучало ужасное «Рицум», Алето понял, что круг замкнулся.
***
С приходом холодов в Алеонте переставали пить охлажденное вино с фруктами, но начинали пить горячее с щепоткой специй. Холодами называли погоду, когда температура опускалась ниже восемнадцати градусов, и в этом году осень принесла их слишком рано.
Однако день был хорошим: свет позолотил шпили и башни города и окутал улицы мягкой дымкой, а воздух прогрелся до той идеальной температуры, когда еще можно сидеть на террасе или веранде, но стоит взять плед и налить себе горячий напиток.
Они так и сделали, однако это не отменяло того, что еще день был нелепым. Смущение чувствовалось во взглядах, которыми обменивались Алето, Рони и Алио, а Рыжий добавлял им капельку презрения и наглости.
Некромант не видел блондинку полтора месяца, с дня суда над Эйнаром, поэтому удивился, встретив ее, но все равно постарался изобразить веселого хозяина, как привык. Хотя в последнее время играть в прежние игры расхотелось.
– Люблю молчать, – с чувством произнес он, беря в руки бокал с горячим вином. – Нет ничего лучше, чем встретиться и молчать.