Очередная фраза из словаря фанатиков. Эйн считался богом, принесшим в мир искру жизни. Кроме того, во главе церкви стояли маги крови, которых традиционно связывали с жизнью и смертью. Даже здесь мятежный город отличился: по всему континенту после губительной войны сила попала под запрет, и только Алеонте остался местом, где еще использовали магию.
Наклонившись, Раон вдруг ударился головой об стол, затем снова и снова.
– Прости, отец, – послышался громкий, разгоряченный шепот сквозь слезы. – Я не справился.
Грей вскочил, схватив Кавадо за плечи, чтобы не дать упасть лицом вновь, и, когда тот замер, повернул его к себе. Стрелки продолжали громко тикать, а они так и смотрели друг на друга: побледневший парень с трясущимися губами и хладнокровный инспектор, хорошо знакомый с такими, как он.
Одной рукой продолжая держать Раона за плечи, другой Грей подтолкнул к нему часы.
– Возьми. Я приду через двенадцать часов, и мы поговорим вновь.
Раон протянул дрожащие пальцы. В глазах стояли слезы, точно он был не тем, кто убил столько людей, вырезав у них сердце, а просто юношей, который сам стал жертвой.
***
Комиссар Гон выстукивал по столу дробную мелодию.
– Успокойся, Горано. Признание подписано, это главное. Мне плевать, какими методами ты его добился и какие там «отцы» у тебя остались неизвестными. Дело раскрыто, маньяк пойман. Все. А вздернули его или он сам разбил себе голову – разница невелика.
Комиссар провел рукой по острой черной бороде и тяжело вздохнул, уставившись в открытое окно. С улицы шел жар, который делал воздух в комнате плотным и липким, осязаемым.
Стоящий перед столом Грей тоже посмотрел в окно. Из кабинета открывался вид почти на весь Алеонте: бесконечные шпили, резные башни, колонны, и все такое высокое и острое, словно вырезанное из бумаги по прямым линиям. Город переливался всеми оттенками красного и коричневого, и даже море казалось не синим, а более мягкого, приглушенного цвета.
Несмотря на этаж, снизу все равно слышался стук лошадиных копыт, ленивые крики уставших от жары чаек и многоголосый людской гомон, который иногда перекрывало гудение редких паромобилей.
– Горано, – настойчиво повторил Гон. – Во имя Эйна, ты уснул?
– Вы правы, комиссар. Главное, что дело выполнено. Отчет будет у вас через два дня.
– Отлично. Думаю, ты заслуживаешь награду, Грей.
Гон назвал его по имени всего второй раз за годы работы. Да, это явно говорило об успехе, но у Грея все равно возникло гадливое чувство, будто он только что выбрался из помоев.
Проклятое дело не выходило из головы. Кавадо признался в преступлениях, но… Вот именно, оставалось слишком много «но»! Он не рассказал о настоящих мотивах – это во-первых. Не рассказал об «отце» и «паршивом сыне» – во-вторых. И разбил себе голову о стену – уже в-третьих. У Грея оставались только зацепки, а картина, так и не успев сложиться, рассыпалась пылью. Однако выработанное годами практики чутье упрямо твердило, что это не конец.
Итого, теперь у него есть вопросы без ответов, похвала комиссара и еще один труп на совести. Лучше бы награда так и осталась шуткой.
***
Скрипнула половица – Грей поднял голову. Ремир бодрым шагом зашел в кабинет, который они делили с двумя комиссарами. Столы стояли так тесно, что пробираться между ними приходилось боком.
Устало вздыхая, друг сел, закинул ноги прямо на стол и закурил.
– Что пишешь? – спросил он.
– Письмо Мерсаде.
Взъерошив темные курчавые волосы, Ремир вздохнул с бесконечной усталостью:
– Опять? Может быть, хватит?
– Почему это? Ну, скажи? – голос Грея зазвучал неожиданно зло.
Коршун смутился:
– Личное подождет, я про это. Тебе нужно подготовить комиссару Гону отчет.
– Он уже готов, – Грей небрежно кивнул в сторону лежащей на краю папки и вернулся к письму.
«…Поймали «Похитителя сердец». Расскажу в следующем письме. Комиссар Гон уже подготовил следующее…» Рука застыла в воздухе. Инспектор отложил ручку и потянулся к отчету. Он не достал листов, а только коснулся пальцами бумажной папки.
Все следы указывали на Раона, он признался в преступлениях, повода сомневаться в вине не было, однако… Убийца сказал, что отец выбрал не того сына. Если Раон хотел доказать, что тот ошибся, и убивал для этого, то чем занимался верно выбранный? Мог ли по улицам Алеонте ходить еще один маньяк: более хитрый, более умелый, которого Раон лишь пытался затмить?
– Ремир, – протянул Грей. – Помнишь, у тебя было дело о подражателе? Расскажи мне о нем.
– Во имя Эйна, ты же не думаешь…
Коршун коротко кивнул в ответ:
– Думаю.
– Грей, знаешь, почему именно тебе в голову пришла такая мысль?
– Потому что это мое дело?
– Нет, потому что у тебя постное лицо человека, который вынужден разгребать за другими их дерьмо, вот оно и пристает все время к твоим подошвам.
Грей постучал ручкой по столу.
– Ты хочешь сказать, что раз дело закрыто, мне надо просто забыть?
– Нет, конечно. Взялся за работу – сделай ее хорошо. Это я так советую тебе запастись вином и сигаретами.
– Да, без этого никак, – Грей улыбнулся. – Не тяни, рассказывай.