Добираюсь до двери. Главный Гад – или самоуверенный идиот, или не торопится, зная, что бежать мне некуда.
Наваливаюсь всем телом на дверь, открываю ее и опять падаю на четвереньки.
– Великие предки! – Ко мне бросается мужчина в тяжелом доспехе. – Ты, – говорит он кому-то, – зови целителя, быстро! Ты – найди командира или советника.
Я кое-как огляделась.
И правда, в комнате портал. Мужчина снял свой плащ и укрыл меня, насколько смог – мешала стрела в плече. Хранитель портала? Он еще что-то говорил, когда иглы из моей собственной крови вошли ему в шейные позвонки. Их он заметить не мог – капли я собирала прямо за ним. Мужчина обмяк и повалился на пол.
Из последних сил я доползла до портала и провалилась в круг света.
– Фар, ты должен был отнести это деду еще вчера.
– Пап, я забыл.
– А может, поленился?
Отцовские глаза глядели с укором. Фаргрену хотелось сказать, будто он и правда забыл, но ложь застряла в горле. Позапрошлой ночью Фар бегал к Темной реке. Чтобы успеть вернуться домой к рассвету, ему пришлось промчаться туда и обратно почти без передышек. Это того стоило – огромная река оказалась просто невероятной. Дух захватывало! Такая широкая – другого берега не видно… Но ночная прогулка вытянула все его силы. Поэтому он, еле успев вздремнуть часок до того, как отец его поднял, весь день был вялый, как аксолька перед зимней спячкой. Тащить тяжелый сверток шкур и скорнячье барахло к деду совсем не хотелось.
– Поленился, да? – переспросил отец. Его темные глаза сузились. – Ты опять бегал ночью?
Обида вдруг обожгла Фара яростным огнем. Как же надоело! Бегать в полях даже ночью, даже недалеко – нельзя! Быть волком при брате и сестрах – нельзя! А ему так хочется покатать на себе Ирму. Фар знал, что сестричке понравится сидеть на его мягкой шерстке. И это барахло… Можно подумать, дед помер, не получив свои шкуры вчера? И вообще, раз так нужно, сам бы пришел!
– Выпорешь, да?
Отец нахмурился.
– Надоели ваши правила! – зло выкрикнул Фар, сжимая кулаки.
– Не смей кричать на меня, щенок!
Щенок?! Он волк, а не щенок!
Красная пелена заволокла глаза и… Он проснулся.
– Плохой сон? – донесся до него шепот Мильхэ: ледышка стояла на часах.
Фаргрен просто вильнул хвостом.
Это был один из его самых нелюбимых кошмаров. Он горько усмехнулся про себя. Нелюбимый кошмар… Будто бывают любимые. Ненавистный тогда уж. Хуже только сон, в котором являлась растерзанная мать и сестра. И почему ему никогда не снилось хорошее? Вроде же немало случалось приятного, счастливого.
Отца он любил. Тот был строг и мог выпороть за серьезную провинность, но делал это тем реже, чем старше становился сын. А та ссора… Глупость, в которой виноват сам Фар. Пусть отцу и не стоило называть его щенком, но все же. Фаргрен попытался представить, каким бы мог сейчас быть отец. Как дед? А Ирма? Какая она сейчас? Он попробовал представить и ее, но в голове возникал только образ матери. Фар старался увидеть ее живой, а не мертвой и растерзанной. Выходило плохо. Точнее, не получалось совсем.
Он положил голову под лапу. Твари чащобные, оказывается, все это время безбашенные близнецы и язва-коротышка, сами того не зная, отвлекали его от… Всего. Дорога, контракт и товарищи – лучшее лекарство для бродяги-ар-вахану. Путь сюда был долгим и почти смертельным, он успел затолкать мысли о том, что снова окажется в родных местах, на самое дно сознания. А теперь они снова всплыли. Всплыли и топят его самого, разрывая сердце болью, не давая дышать.
Когда Талек сказал об Ирме, Фар захотел увидеть ее, хотя и боялся этого больше смерти. Когда стало понятно, что все деревни будут как Вешки, если не хуже, он мучился от страха, что котенок снова мертв и его желание никогда не исполнится. Жизнеутверждающая философия Рейта временно отогнала эти мысли. Теперь же они вернулись, смешались и ударили с новой силой. Под дых. В голову. В сердце. Одновременно.
Завтра к полудню они уже будут в Снежных Рощах, родной деревне Фара. Там его дом. Отец построил его из каменного дуба, вопреки всем обычаям. Перед глазами встали светлые занавески, которые с любовью вышивала мать. В следующий миг они потемнели от крови. Руки матери, пекущие хлеб. Руки матери в черной расползающейся луже. Сеструшка-хохотушка Ри. Мертвая Ри. Братишка Альди с непослушными, вечно торчащими вихрами. Спокойный, с добрыми глазами отец. Кровавое месиво вместо них обоих. Ирма, ласковая как котенок. Мертвый котенок под растерзанной кошкой.
Его вдруг затошнило. Прямо как тогда, когда он все это увидел. Почему видение котенка с кошкой всегда ужасало его больше всего? Не потому ли, что он в глубине души знал: котенок остался жив?
Фара вывернуло наизнанку.
Внезапно он ощутил, как прохладные пальцы пробираются в шерсть до самой кожи.
– Такое лечить я не умею, – прошептала Мильхэ. – Никто не умеет.
Она села рядом и стала гладить его.
– Терпи, ар-вахану из Снежных Рощ, терпи.
«Все знает», – понял он. Ледяная ведьма обо всем догадалась.
