Я встала с кровати и принялась шагать по комнате, нервно дёргая себя за кончики пальцев. С одной стороны, рассказ девушки звучал очень связно и мог бы быть весьма убедительным, разговаривай я с ней по телефону. Однако мне были видны её глаза, а глаза, как известно, лгут весьма редко. Лиля была всё ещё влюблена в Шашкина, и именно поэтому она его так рьяно и эмоционально защищала.
Я ничего не знала ни об отношениях Лили и Шашкина, ни о рыцарских замашках Артёма, защищавшего, очевидно, по его мнению, слабую и ранимую девушку. Не знала я и об этой стычке между парнями на турбазе. И не узнала бы ни о чём, не прими сдержанная Лиля за упоминание именно этого конфликта мой вопрос о перепалке Влада с Артёмом по поводу приёма анаболиков. Любопытно, как, она думает, я могла узнать об этом происшествии на озере? От самого Сергея? Да нет, однозначно нет, иначе бы она так не переживала.
Стоп. Так она же говорила, что неподалёку, как позже выяснилось, находился в то же время кто-то ещё. Этот человек, очевидно, всё слышал и запросто мог рассказать мне. Как бы теперь аккуратно, не спугнув разговорившуюся внезапно девушку, узнать, кто же сей ценный свидетель? Что-то подсказывало мне, от него я смогу узнать об интересующем разговоре гораздо больше, чем от выгораживающей Шашкина Лили.
Так. Это явно кто-то из гостей или персонала турбазы. Влада и детей можно сразу исключить. Как говорится, в этом смысле у них было одно общее вынужденное алиби – тренировка. Что ж, для начала стоило выяснить, мужчина это или женщина.
– Когда именно произошла эта злополучная стычка, Лиля? – тихо спросила я, и, мысленно зажмурившись, отчётливо добавила: – Он не уточнил мне сегодня этот момент.
Лиля, ничуть не удивившись, задумалась на секунду и ответила:
– За день до вашей лодочной прогулки.
Я шумно выдохнула. Всё, это мужчина. Причём из тех, кто находился на турбазе тогда и по-прежнему находится сейчас, подсказывал мне торжествующий мозг.
Действительно, иначе весьма трудно представить, как бы я могла сегодня узнать от таинственного свидетеля эту информацию.
Буду думать дальше, решила я. А вслух сказала:
– Я никого ни в чём не виню. Мне, как и всем нам, просто хочется узнать, что именно произошло с Артёмом. Спасибо, что рассказала мне всё.
Лиля коротко кивнула и встала с кресла. Я остановила её жестом и, чуть поколебавшись, достала из ящика жёлтое пластиковое яичко. На лице девушки не дрогнул ни один мускул.
Я приняла максимально серьёзный вид и спросила её:
– Скажи, Лиля, говорила ли ты кому-то из ребят о своих подозрениях по поводу грибов и содержащегося в них ядовитого вещества? Например, Сергею?
Лиля грустно улыбнулась и отрицательно покрутила головой.
– Может быть, Владу?
Лиля заметно нахмурилась и нехотя повторила жест. Набрав в лёгкие побольше воздуха, я демонстративно открыла жёлтое яичко, сунула ей под нос найденную записку и выпалила:
– Не говорила Владу вот из-за этого?
Девушка взяла записку в руки, аккуратно развернула её, а затем уставилась на меня немигающим взглядом. Мгновение спустя нос её принялся морщиться гармошкой, а на глазах выступили крупные слёзы.
Пояснений от Лили мне удалось добиться лишь после того, как она перестала реветь. Не то чтобы я была разочарована катастрофически, но вот что расстроена – точно. Причём очень сильно.
– Мы на лодке с ребятами поехали кататься в первый же день, как разместились, – всхлипывала Лиля. – А я воды очень боюсь. Вот Артём и сказал, мол, представляешь, и я тоже. Всю жизнь, дескать, с этим страхом борюсь. Я тогда ещё не знала, что он… что он пловец, думала, что и правда боится. Он мне сказал, а давай напишем в шутку предсмертные записки, ну и в песок закопаем, как мы с пацанами в детдоме делали. Вроде бы это как-то со страхом справиться помогает. На вёслах Влад в тот день был, ну и вот… Я и написала так, и закопала. А Артём не стал, он просто потом посмеялся и сказал… сказал, что я молодец, что страх точно уменьшился, а если что, он всегда спасёт меня, – и девушка снова разрыдалась.
Я покачала головой и, устало потерев виски, уставилась в окно. Получается, записка была всего лишь дурацкой шуткой, а слёзы Лили над собственноручно ею написанной фразой оказались не чем иным, как очередным приступом горя о погибшем друге. Ведь такое многообещающее «В моей смерти прошу винить Влада Ж.» было нацарапано девушкой под диктовку несчастного Артёма.
Я поморщилась от досады. Такая шикарная, пусть и требовавшая моей тщательной проработки версия об ощущении коллективом некой опасности, исходившей от Влада, с треском провалилась.
Получается, не веяло от парня никакой опасностью? Но ведь, собственно, я и подозревать-то его начала, только когда прочла эту злополучную записку.
И что теперь? С другой стороны, показания Серёжи Шашкина о перепалках Артёма с Владом по поводу приёма анаболиков оставались в силе, а значит, и версия причастности Влада к появлению кордерина в нашей еде – тоже. Не будем списывать парня со счетов раньше времени, упрямо сказала себе я.
