Дневную трапезу сладкая троица сплетниц пропускать и не подумала. Они по-прежнему сидели за одним столом и шептались между собой с самым заинтересованным видом.
Клара Эдуардовна, впрочем, при моём появлении к обеду с собакой под мышкой всплеснула руками и вполне искренне вслух отругала себя за беспечность и безответственность по отношению к брошенной на Лёнечку, а затем и меня, Стейси. Однако тотчас же, как я отошла за свой столик, она принялась что-то гудеть на ухо Наташе, чуть заметно посматривая в мою сторону.
– Чёрт бы побрал эту старую болтушку, – сквозь зубы чуть слышно процедила я и угрюмо принялась за свой томатный суп.
Нет, Ната, конечно, успела посигналить мне, что совсем скоро вырвется из этого порочного круга обмена сплетнями и прибежит ко мне, чтобы немедленно сформировать новый. Однако мне начинало категорически не нравиться одно обстоятельство: дамы, похоже, обсуждали далеко не только то, на что я изначально нацеливала свою приятельницу. Как минимум моя скромная персона явно не избежала скрупулёзного перемывания косточек во время их оживлённых бесед.
Правда, был в сегодняшнем обеде и приятный момент. А точнее, их было два. Леонид к столу опаздывал, очевидно, увлёкшись своими склянками с пробами ручейной воды. Значит, я могла насладиться едой в одиночестве и незаметно улизнуть затем в коттедж, чтобы ждать Наташу, нагруженную полезной информацией. А ещё со стороны большого и шумного «детского» стола, вместо совершенно, кажется, забывшего сегодня о существовании матери Севки, на меня с завидной регулярностью задумчиво смотрел его тренер. И это наблюдение, отмеченное мной боковым зрением, которое присуще лишь представительницам прекрасного пола, и оттого вечно упускается из виду мужчинами, необъяснимо грело мне душу. Равно как и то обстоятельство, что после утренней беседы Влад из числа моих подозреваемых был исключён категорически и бесповоротно.
К тому времени как пришла Наташа, я, нетерпеливо поджидая её на веранде и листая не поддавшийся мне ранее иллюстрированный журнал, успела уже плотно приобщиться к миру современного искусства. Причём настолько, что инсталляция «Семейная жизнь» из рук, ног, кусков черепицы и сковородок, так, помнится, поразившая меня на первый взгляд, теперь казалась мне не более экзотичной, чем милые акварели с пробных уроков в школе живописи.
– Подожди, заварю только нормальный чай. Не могу больше терпеть пыль дорог из пакетика, которым меня весь день потчует Клара Эдуардовна, – заявила примчавшаяся вихрем приятельница и загремела чайником в своём номере.
Я отложила журнал и решительно устремилась за ней. Не знаю, помогут ли чем-либо в моём расследовании сведения об Альбине, героически добытые Наташей, но ждать я не желала больше ни секунды.
Маленький Лёнечка Осипов не пользовался популярностью среди своих сверстников. На дворе стоял разгар девяностых. Пионерская организация приказала долго жить следом за огромной и некогда дружной страной, и личные качества мальчика, ещё десяток лет тому назад способные привести его к определённому жизненному успеху и уважению в обществе, превратились скорее в жирный минус и яркую мишень для насмешек, налепленную прямо на его чистый лоб.
Да, Лёнечка был подчёркнуто порядочным и ответственным, при этом очень скромным, хорошо учился, уважал старших, заботился о младших и вообще представлял собой почти идеальный картинный образец из клятвы советского пионера.
Однажды он даже пытался было искренне предложить свою посильную помощь с математикой непробиваемому двоечнику Петухову, четвёртый год с невероятным скрипом перемещавшемуся между двумя классами. Правда, сей добросердечный порыв самим Петуховым, и без того, как ему казалось, неплохо живущим в новых условиях и почти в открытую промышлявшим около школы тёмными делишками, был с пренебрежением отвергнут. А Лёнечка, незамутнённой душой и мировоззрением застрявший глубоко в советском прошлом, потирая быстро налившийся синим колером свежий синяк под своим глазом, ещё долго недоумевал, что именно он сделал не так.
Другими словами, Лёня Осипов родился не в своё время. И любили его в школе только учителя, безнадёжно пытавшиеся сохранить в подрастающем поколении хоть что-то светлое среди сгущавшейся тьмы бардака и безнаказанности и уставшие от стремительно наглеющих детей новых хозяев жизни.
– Вот он, наш лучик надежды, – теребя батистовый носовой платок, бывало, говорила его пожилая классная руководительница, учитель русского языка и литературы.
В остальном – перевёрнутый в тот момент с ног на голову и оттого пугающий многих формат общества отвергал Лёнечку категорически.
