Колено, впечатавшее мне в живот, тоже не становится неожиданностью. Но от этого не менее больно, роящихся красных вспышек вокруг становится много, легкие сжимаются от недостатка кислорода, и я давлюсь оборванным вздохом, пытаясь согнуться и пережить это.
Не позволяет.
Явно наслаждается происходящим, и вторая обтянутая черным латексом ладонь лениво проходится по моему бедру.
Отталкиваю ее и тут же получаю в зубы.
Клацают, цепляются за язык, и безумно хочется сплюнуть в сторону, слишком явным становится металлический привкус.
Закрываю глаза, пытаюсь расслабиться, выгадывая подходящий момент для того, чтобы отодрать чертову клешню от своего затылка и, если повезет, подхватить меч первым.
Если повезет.
Наивный.
Заведомо знаю: уже проиграл.
- Присмирел?
Сжимаю веки еще плотнее, до слепляющей плотной черноты, и, подавшись вперед, насколько позволяет удерживающая рука, выдыхаю прямо в самодовольную рожу:
- Отсоси.
Закатывает глаза и, к моему удивлению, перестает выдирать мне волосы, но вместо того, чтобы обрадоваться и ляпнуть что-нибудь по этому поводу, я с хрипом хватаюсь за горло, безжалостно стиснутое черной перчаткой.
Двумя руками его запястье, уже не дурачась, сжимаю изо всех сил, пытаюсь отпихнуть - и тщетно. Совсем как в тот раз, совсем как когда негромкое «плачь, умоляй» выкручивало мои внутренности.
Вскидываюсь, всматриваясь в его лицо, в его прищуренные, алые, словно истекающие кровью глаза, и, задыхаясь, вкладываю в этот взгляд всю ненависть, на которую только способен.
Ненависть, которая переполняет слишком быстро.
Сочится из-под век и с каждым новым свистящим вздохом вырывается из стиснутых зубов.
Оглядывает всего, оглаживает каждым взмахом ресниц и вдруг задирает футболку вверх, с неожиданной нежностью проходится по покрытому твердой коркой грубому шву и улыбается, отчего-то тут же смягчаясь.
Пальцы все еще удерживают, но уже не удавкой сжимаются, не позволяют только опустить подбородок, и я, сглатывая, не выдержав, закусываю губу.
Тут же щеки дыханием опаляет.
Близко.
Слишком близко.
Сердце делает кульбит и пытается забиться в глотку. Выдает.
Большой палец нажимает на подбородок, поглаживает его, и я послушно размыкаю губы, не в силах разорвать зрительный контакт.
Еще ближе… Холодным латексом перчатки мазнув по коже, забираясь под футболку, останавливаясь на ребрах.
- Где он, Акира? - выдыхает имя прямо в мой приоткрытый рот, и я плавлюсь. Переламываюсь тут же и, когда наконец-то отпускает, перестает оставлять синяки на моем горле, не двигаюсь ни на миллиметр, остаюсь под властью этого голоса.
Зачарованный.
Не моргая… На расстоянии одного вздоха.
Ну же, теперь-то кто будет первым?
Облизываю губы, не сводя взгляда с его, и, криво усмехнувшись, отвечаю, ощущая, как подрагивают мускулы под его пальцами. Неторопливо оглаживают, с ребер перетекают на бок и сжимаются, уцепившись за тазовую кость.
И вторая ладонь тоже… Прямо рядом с моей головой.
В живой клетке заперт.
- ОН для тебя важен? - Неверными, едва гнущимися пальцами цепляюсь за лацканы плаща, сжимаю так, что костяшкам больно, и, привстав на носки, так чтобы лица почти вровень, договариваю: - Расскажи, верну.
Усмешкой в ответ. Не презрительной, нет.
Неужто заинтересован настолько, что позволишь мне это, позволишь утянуть в эту маленькую игру?
- Думаешь, сам не найду? - На выдохе и взгляда не поднимая, только на губы.
И ритм в венах такой же, как во время недавней драки. Шкалит. Барабанной дробью в висках.
С ума схожу.
Только прищуренные в насмешке, алые угольки напротив.
- Приглашения ждешь? - стараюсь говорить в тон, кривясь и копируя интонацию, но жалко, как же жалко выходит.
Тупо, откровенно нелепо и… Наплевать.
Потому что наконец-то перестает оценивающе разглядывать, словно примиряясь, подхожу ли я для чего-то кроме насмешек, словно в его голове только что с щелчком вышел из строя заведенный таймер.
Ладони на моих задних карманах обе. Шарят, ощупывая, тискают мой зад и мимоходом проходятся по пустым передним, большими пальцами оглаживая шлевки.
Стискивают, тащат на себя, подкидываюсь, и спустя секунду мои ноги больше не касаются крыши.
Вплотную, горячий. Бедрами сжимая бока, ладонями - плечи.
С ужасом понимаю, что больше не разожму.
В его глазах отражается тоже.
Молчим, и страшно до одури, страшно, как если бы над пропастью последний шаг. Как если бы уже на одной ноге балансируя. Как если бы… Вздрагивает, отворачивается к люку и, сморщившись, ставит меня назад.
Все еще придерживает, сжимая бока, я, кажется, его тоже, пусть и без надобности, но пальцы нервно теребят отстрочку ворота на плаще.
И я вдруг думаю, что, пожалуй, стоит рассказать ему все. Рассказать про ЭНЕД, Эмму и ее дружка, рассказать про то, что нахер мне не уперся титул Иль Ре. Рассказать про…
Отступает и одним слитным движением наклоняется, чтобы поднять меч, и оборачивается к брошенным ножнам.
Ни слова не говорит, направляясь к краю крыши, аккурат туда, где я сам не столь давно балансировал.
- И что, все? - кричу в спину, и он, уже глянув вниз, оборачивается и, усмехнувшись, роняет небрежное «Еще навещу тебя, не переживай».
