Выбрать… Какие теперь у меня варианты, Шики?
Не ждет ответа, да и сказать мне нечего, не смог бы, даже если бы захотел. Связки отчего-то отказываются работать.
Уходит через ту же дверь, что и появился, напоследок тяжело привалившись к створке плечом и оставив отпечаток перепачканной ладони.
Мне бы вскочить, броситься следом, но… Не смею.
Не смею после того, как выбрал правильную, а не ту, что позволяла не захлебнуться воздухом, сторону.
Оборачиваюсь на звук и отрешенно понимаю, что совершенно забыл про раненого Рина.
Рина, что таращится во все глаза и только подрагивает, должно быть, осознает, насколько близко он сейчас к осуществлению своей цели.
А мне вдруг становится восхитительно все равно.
Легко и пусто.
Настолько, что, если пришлось выбирать сейчас, я бы, не задумываясь, сделал шаг назад, равнодушно взирая на то, как катана рассечет тело мальчишки.
Новая волна грохота обрушивается неожиданно, и я, словно только что разбуженный, непонимающе взираю на обвалившейся в каком-то метре потолок.
Кто-то кричит прямо над ухом, пальцы этого кого-то насилу отбирают окровавленную, уже присохшую к моим ладоням арматуру и, подхватив подмышки, ставят на ноги.
Не сопротивляюсь, да и зачем?
Цепочка так и болтается, зажатая в кулаке. Этот крест - больший из двух, и его острые грани давят, царапают и без того покоцанные ладони.
И когда Кеске насильно тащит меня к выходу, то и дело поглядывая на старика, подхватившего на руки раненого Рина, именно эта боль помогает мне осознать, что я все еще жив.
***
Палата самая обычная, типовая, коих дохрена и больше в этой клинике. Светлые стены, потолки, даже кровати белые, равно как и занавески на окнах.
Слишком много светлого.
Режет глаз.
Опускаю взгляд на свои пальцы, сжавшие спинку кровати, и, опомнившись, поглядываю на только что пережившего перевязку Рина, который, хоть и ворчит, вовсе не выглядит умирающим.
Кривовато улыбаюсь ему, снова смотрю на свои костяшки.
Все еще сбитые.
Надеюсь, целую вечность не заживут.
- Ты как? - спрашиваю только для того, чтобы сказать что-нибудь, и, кажется, он прекрасно понимает это.
Слишком тяжело друг с другом, слишком давит взгляд голубых, но больно знакомых глаз.
- Жить буду.
Задумчиво чешет в затылке и пятерней зачесывает лезущие на лоб волосы назад. Так он кажется куда старше, или все дело в том, что теперь он больше не пытается натянуть давящую маску на лицо?
Больше не притворяется солнечным мальчиком с широкой улыбкой, словно степлером прибитой к скулам?
А если и так, то теперь от этого что? Какой толк?
- Акира? - зовет и, подавшись вперед, пытается сжать мою руку, накрыть своей.
Делаю шаг назад, неосознанно заталкивая пальцы в карманы узких джинсов, и, выпрямившись, ощущаю, как сокрытые под плотной, наглухо застегнутой рубашкой, цепляясь звеньями цепочек друг за друга, по коже скользят кресты.
Оба.
Так и не узнал, что они значили для тебя, но разве важно? Теперь принадлежат мне.
- Мне пора.
Разворачиваюсь уже было к двери, как снова произносит мое имя. Оборачиваюсь.
Слишком серьезен для мальчишки, выделывающего замысловатые кульбиты с фотоаппаратом наперевес.
- Предашь меня, и убью.
Усмехаюсь в ответ и молча выхожу из палаты.
Уже предал.
***
Возвращаюсь в свою квартиру ближе к закату и первое, что вижу, это Кеске. Сидит прямо на полу, напротив входной двери, сжимая в руке намотанную на запястье ручку пакета из ближайшего супермаркета.
- Акира! - вскакивает на ноги и выдыхает мое имя так же радостно, как и до того, как с нами случилось все это. Случились Тошима, Райн и ты.
Качаю головой скорее даже самому себе, напоминая, что как раньше - никогда уже не будет.
Скупо отвечаю на приветствие и отпираю дверь.
Прохожу внутрь, даже не зажигая свет.
Латанная-перелатанная куртка болтается на спинке жесткой кровати, ножны загодя приготовленного оружия тускло бликуют, отражая уличный свет.
Быстро расправившись с пуговицами, стягиваю рубашку и вытягиваю из прикроватной тумбочки первую попавшуюся под руку футболку.
По иронии тоже оранжевая, купленная вместе с той, твоими пальцами разодранной.
Фантомный треск ткани так и стоит в ушах.
Улыбаюсь своим мыслям и, развернувшись к Кеске, одеваюсь.
Он ощутимо бледнеет, даже сглатывает, во все глаза уставившись на цацки, блеснувшие на моей груди. Вытягиваю их наверх, чтобы легли поверх ткани, и берусь за куртку.
- Ты уходишь? - рассеянно спрашивает мой старый друг и упорно отводит взгляд. Все еще не хочет признавать то, что я таскаю чертовы полоски металла и Рину не говорю.
Мол, ему, возможно, хотелось бы тоже… Не хотелось бы. Рин может отсосать.
Мое.
- Я хочу найти тело.
Как громом пораженный стоит, даже пакет, который он от нечего делать теребил пальцами левой, соскальзывает с расслабившегося запястье и валится вниз.
Понимает все сразу.
Понимает и отчего-то не рискует перечить или же настаивать на том, чтобы отправиться вместе со мной.
Все правильно, друг. Это тоже, как и проклятые кресты, только мое.
Пускай хотя бы это.
Вместо погребенных невесть где ножен в ладонь ложится приятная своей тяжестью рукоять катаны.
