Боль причиняют железные пальцы, вздернувшие вверх мое предплечье, колено, от души приложившее между лопатками, и на этом… все?
Оба под падающими обломками.
Осознание ударяет под дых не хуже добротного сапога.
Инстинктивно тянусь вперед, ладонями цепляясь за чужую плотную футболку, и под пальцы попадает еще и холодная металлическая цепочка, на которой всего один крест.
Росчерк катаны со свистом рассекает не только воздух, но и еще что-то куда более плотное, падающее прямо на мою голову. Распадается на две части, отскакивает в стороны.
Кашляю, подтягиваюсь повыше и лбом касаюсь лацкана плаща.
Не верю.
Все еще живой?
Кажется, весь адов дом стонет. Стонет, стенами сотрясаясь под начавшейся бомбежкой.
Пыль забивает ноздри, на губах отчетливый меловой привкус, а глаза нестерпимо щиплет. Размыкаю кое-как веки и первое, что вижу, - это обломок старой, рыжей от времени арматуры прямо перед лицом.
Мерно вздымается вверх и тут же идет назад, вторя глубоким надсадным вздохам.
Давлюсь осевшим на языке мелким мусором и, не в силах больше удерживать собственный вес, заваливаюсь назад.
Ладонь на плече, локоть под затылком.
Глаза расширяются против воли, слизистую жжет, и тут же щекам мокро. Не моргаю.
Не верю.
Перевожу взгляд, буквально на силу уговариваю себя сделать это, и лицо, склонившееся над моим, куда более бледное.
Невесело хмыкает, поймав мой взгляд, улыбается, и все, что я могу сейчас сделать, - это снова уставиться на кусок стального прута, разворотившего его грудину.
Насквозь.
И словно время оттаяло, по ржавому стержню, неторопливо капая, начинает струиться кровь.
Кап-кап.
Замирает.
Кап-кап-кап-кап…
Но это только в моей голове.
Капли беззвучно впитываются в футболку, добираясь до кожи и расползаясь еще и по моей груди.
Выдохнуть только бы…
На языке одно-единственное, глупое «почему?» вертится, но слишком парализован, чтобы даже его произнести.
Только смотрю, жадно, во все глаза, буквально силой в подсознании оттискивая выражение его лица, и, как утопающий, продолжаю хвататься, неловко шарю пальцами по груди, и цепочка оказывается обернутой вокруг моего запястья. Давит, но разве заметишь ли?
Продолжает удерживать, выдыхает вдруг, отмерев, стискивает за плечи свободной рукой и на одно, одно тягучее, невозможно долгое, бесконечное мгновение притягивает к себе.
Раз, и словно не было, только скулы больше печет.
Отпускает, и, чтобы не упасть, пытаюсь подставить руки.
Необычайно звонкий в царящей разрухе лязг, и цепочка, лопнув, безвольно повисает, обмотавшись вокруг моей руки.
Замечает это, качает головой и, опустившись на колени, берется за край штыря.
Кривится от боли и тащит его вперед.
Не выходит.
Прикрываю ладонью рот.
Тогда вдруг на меня смотрит, не то оценивающе, не то задумчиво, склонив голову вбок.
- Помоги мне, - не приказывает, не скучающе ставит в известность. Просит. Приглушенно и даже ласково, словно боится напугать. Словно не его сейчас судорогой сводит от адской боли, словно не он не может разжать стиснувшие катану пальцы.
- Давай, Акира.
Хочется заорать прямо ему в лицо. Хочется отползти в ужасе, назад, как неуклюжая каракатица пятиться, только подальше бы.
Хочется… Киваю и с каким-то удовольствием даже ощущаю, как колючее крошево впивается в мои колени.
Чем больнее, тем лучше.
Ладонями хватаюсь за торчащий из раны обломок и, отведя взгляд, изо всех сил тащу на себя.
Ладони заливает тут же.
Что там ладони, локти мокнут, пропитываются резво стекающим, алым рукава.
Упрямо тащу железяку на себя, и кровь из раны смешивается с кровью из моих разодранных ладоней.
Еще больнее… Ну же!
Стараюсь делать это медленно, избегая грубых рывков, но кровотечение и без того слишком интенсивное.
Что будет дальше - понимаем оба.
И поэтому стоит только обломку полностью оказаться в моих руках, как рывком, шатаясь, поднимается на ноги.
Едва стоит, а я же могу наблюдать только за тем, как спешно напитывается темная ткань, как, просочившись ниже, густая жидкость стекает по гладкой материи брюк, утягивая за собой частички осевшей пыли.
Не поднять взгляда… Слышу не то выдох, не то отголосок болезненного хрипа.
Внутренне сжимаюсь в комок, высчитываю секунды, весь обращаюсь в слух.
Разворачивается и, ни слова не говоря, уходит.
Вижу только, как от движения взметнулись полы плаща.
Шаг за шагом, к краю арены, медленно, едва переставляя ноги и оставляя за собой яркий, безумно приметный след.
Я хотел бы не замечать.
Хотел бы, чтобы не выворачивало наизнанку, наматывая мои кишки на штырь, подобный тому, что я все еще удерживаю в руках.
- Почему?! - не выдержав, кричу в спину, и наверное, впервые в жизни мне не стыдно за то, каким жалким сейчас звучит мой голос.
Жалким, срывающимся, ломким.
Останавливается и, помедлив немного, словно пытаясь привести дыхание в порядок, оборачивается через плечо.
Именно такой отныне я буду представлять смерть.
Усмешка кривит его губы как никогда правильно и как никогда больно.
- Позволяю тебе выбрать.
Этого слишком мало и слишком много одновременно. Слишком щедро и в то же время донельзя мелочно.
Слишком великодушно и эгоистично одновременно.
