- Больше некуда бежать, мразь, - негромко. Равнодушно. Забивает мне уши. Раз за разом, словно включено на повтор, отдается в голове. По кругу.
Молча наблюдаю за тем, как оглядывает сетку, касается ее затянутыми в черный латекс пальцами.
Тянет на себя, но не пытается выбить. Отсрочка? Короткая передышка перед неизбежным. Стоило только остановиться, как все раны заныли разом. Плечо и вовсе онемело. Пробую поднять руку, морщусь.
Ощупываю лопатку пальцами, после - ключицу. Кости целы, пульсирует мукой.
- Ушибся?
Если бы ехидство можно было синтезировать, то ему бы хватило всего одного слова, чтобы оплавить решетку. Держу себя в руках - нет, не так - в тисках воли. Что-то подсказывает мне, что единственный скол - и пропал.
- С чего это ты такой разговорчивый? Поболтать не с кем?
- Даю тебе передышку.
Кривлюсь.
- Милостыня?
Хмыкает.
- Если это можно так назвать.
Не понимаю. Совершенно не понимаю.
- Зачем?
Проводит по решетке пальцами, очерчивает ими ячейки и цепляется, согнув верхние фаланги. Медленно, наблюдая за своими движениями из-под опущенных век. Настолько отрешенно, как будто меня здесь и нет.
Резкое движение головой, вскидывается, впивается в мое лицо взглядом. Щурится. Подергивает нервные окончания настолько, что я почти физически чувствую острие незримой иглы, которая по очереди тыкает во все. С интервалом в десятые секунды.
Воздух, кажется, искрит.
- Давай отсрочим немного… Я спрашиваю, а ты отвечаешь. Правила совершенно несложные, пойманная рыбка: пока меня устраивают твои ответы - ты дышишь.
Быстро облизываю пересохшие, обветренные губы - покалывает их; ноют скулы - слишком сильно сжал челюсти, свело.
- Ты бредишь.
Неторопливо обводит меня взглядом и, словно потеряв всякий интерес, переключается на решетку. Сжимает пальцы и тянет на себя. И, черт возьми, треск, с которым гнутся натянутые стальные прутья, я не забуду никогда. Даже если мое «никогда» оборвется совсем скоро. Особенно если оборвется совсем скоро.
Спрашивает еще раз:
- Принимаешь или нет?
Видит обшарпанный стол, сейчас что угодно я бы променял на глоток воды. Хотя бы один. Возможно, тогда не так будет драть горло.
- Принимаю.
- Хороший мальчик, - небрежно роняет похвалу, словно собаке, и, оставив сетку в покое, отступает, одернув полы длинного плаща.
Что же, просчитываю варианты. Вряд ли он позволит увести свою добычу, а значит, каратели меня не достанут. Пока мы тут болтаем, разумеется.
Что же… Разминаю задубевшие от холода пальцы и готовлюсь к светской беседе.
- Что ты делаешь в Тошиме?
Спина тут же становится каменной. Он знает? Нет, не может знать. Успокойся, Акира. Просто… выдохни, болван.
- То же, что и все.
- И все? Собрать комбинацию и поразить Иль Ре? Это твоя цель?
- Это моя цель, - отвечаю ровно, равнодушно, даже, пожалуй, слишком равнодушно, но запоздало замечаю, куда обращен его взгляд. На мои руки, на пальцы, которые беспокойно теребят карманы куртки.
Снова одаривает пренебрежительной ухмылкой.
- Ты соврал. Но я прощу тебя, на первый раз. Еще одна маленькая ложь - и вырву язык. Будешь валяться у меня в ногах и мычать, подобно тупой скотине. Усвоил?
Прячу руки в карманы и, вместо того чтобы послать его к чертям подбрасывать дров под котлы, сдержанно киваю.
- Хорошо. Играем дальше.
Поворачивается спиной, и по лязгу я слышу, как вынимает катану из ножен - нет, не так - проверяет, насколько легко нихонто выскальзывает из ножен.
Запоздало понимаю, что он может попросту перерубить сетку, но почему-то не делает этого. Почему?
- Давно ты в городе?
- Четыре дня.
Оборачивается через плечо. Небрежно удостаивает меня беглым взглядом и возвращается к ножнам.
- Почему «Игура»?
Не слушая его, вставляю свой вопрос - слишком уж он не дает мне покоя, подозрительно и непонятно до дрожи:
- Почему каратели не пошли за мной сейчас?
Снова усмешка. Кажется, даже привык к этому: к тому, с каким звуком она разрезает пыльную тьму этой каморки.
- Разве я разрешал задавать вопросы?
Отчего-то именно сейчас, когда в его голосе явственно слышится презрение и металл, мне хочется подойти поближе, увидеть отражение этих эмоций в его глазах.
И я делаю это, сокращаю расстояние на пару шагов, почти упираясь в сетку.
Теперь моя очередь цепляться за нее пальцами, стискивать их, ощущая, как холодный металл впивается в ладонь.
- Я и не спрашиваю разрешения.
Тоже ближе. Между нами только хлипкая, совершенно ненадежная преграда, но это меня почти не волнует.
Тело ломит, сердце после вынужденного кросса бьется где-то под пупком, а волна тепла приятно растекается по конечностям. Угроза щекочет мне нервы, заставляет вспомнить про азарт, который я утратил после первых же побед в «Бл@стер». Вспомнить, что драться можно не только посредством кулаков или оружия.
Более того… осознание того, что мне нравится дерзить ему, провоцировать на новые угрозы, отчего-то не становится неожиданностью. О нет, я принимаю это. Принимаю, понимаю, что совершенно поехал бедной прохудившейся крышей.
