Делюсь и понимаю, что хрипы душат, что нет больше воздуха, что чернеет даже перед открытыми глазами. Именно тогда отпускает, судорожно хватаю воздух, кое-как отбившись от губ, оказавшихся такими жадными.
Оттаскиваю за волосы, и он, не теряя времени, впивается в мою шею. Укусами. Новой огненной болью.
Клеймит.
Кое-как отдышавшись, наскоро нахожу его руку и, отлепив от своих ребер, пытаюсь стянуть с нее перчатку. Слишком неуклюже и непомерно долго.
Тут же хватает за подбородок. Теплыми пальцами. И словно нарочно, для контраста, ведет ими вниз медленно-медленно, лаская, совершенно невесомо на фоне едких, разъедающих мукой поцелуев.
Возвращается к губам, отвечаю тут же. Снова первый укус за мной, и на этот раз - верхняя. Долго смакую ее, не отпускаю, посасываю, пока его ладони шарят по моей спине, опускаются ниже, к пояснице, и после еще ниже, сжав ягодицы, приподнимая над столом.
Мнет их, сжимает, и мне кажется очень правильной догадка о том, что он безумно, нечеловечески истосковался по физической близости, теплу, которое он отбирает у меня едва ли не насильно, сторицей оплачивая ее все новой и новой волной боли.
Крыша не едет - ее снесло, как соломенный настил во время урагана.
Хочу, безумно хочу; хочу, чтобы было еще больше, еще концентрированнее, насыщеннее, мучительнее, чтобы рвало на части и заставляло содрогаться каждую клетку.
Безумие в чистом виде.
Это чувствуют те, кто ширяется каплей?
Треск ткани, и вместо ворота футболки - свисающая лоскутами материя. Тянусь к его груди, упираюсь в нее ладонями; нащупав кресты, сжимаю их в кулаке.
Хлопок! Резкий, тут же растащенный эхом хлопок в конце коридора.
- Кис-кис-кис! Ты здесь, киса? - и это тоже заботливо доносит услужливое эхо. Как и лязг трубы о гладкие плитки.
Вздрагиваю, да и он тут же отступает назад, проводит пальцами по губам, убирая с них алые капли - совсем такие же, как его глаза, что резким контрастом выделяются на алебастровой коже.
Отдышаться бы… Никак не могу успокоиться, пульс не унять.
- Проваливай, - кивает в сторону виднеющейся лестницы на второй этаж. - И больше не попадайся мне на глаза.
Голос совершенно ровный, ни единого намека на то, что только что… На то, что только что. Только глаза горят, как в лихорадке. Сюрреалистично мерцают; кажется, почти светятся в полутьме.
Быстро подбираю свой нож и, перепрыгивая через ступеньку, забегаю на второй этаж, интуитивно устремляясь в конец коридора и находя там пожарную лестницу.
Приглушенно доносится звон стали, а затем безумный, заливистый смех повернутого на мурках карателя.
«Не показывайся мне на глаза»
Ага, как же.
Часть 2
Ливень.
Всегда чертов ливень, словно небо оплакивает проклятый город.
И лужи алые, напоены кровью. Или все это только кажется больному подсознанию?
Не знаю, уже ничего не знаю.
Ноги едва держат, промок насквозь, футболка, да что там футболка - плотная, казалось бы, куртка отсырела и прилипает к коже.
Рана на предплечье саднит, отдает тупой болью вниз, к локтю, и, кажется, касается даже кончиков пальцев.
Лениво касается шершавым языком, и они конвульсивно сжимаются от тянущей муки.
Ногти в ладонь - больно, но не разжать.
Больно… Одно цепляет другое, рождает цепочку образов, воспоминаний, и мысленно я натыкаюсь на…
Взгляд Кеске.
«Ты этого хотел, Акира? Хотел, чтобы я стал сильным?»
Челюсть сводит, стиснул зубы.
Спрятаться бы, обдумать и, сжав больную голову пальцами, просто пережить все это, прокрутить еще раз, осознать.
Кеске…
А ливень только усиливается, косые струи едва ли не ранят кожу.
Небо плачет по еще одной загубленной душе.
Холодно, как же нечеловечески холодно! Еще бы - в мокрых шмотках на пронизывающем ветру! Кости ломит, да и дышать не так просто, надломлено выходит, с усилием, каждый раз словно сдавливая грудную клетку.
Шатаюсь по улицам и все никак не могу выйти к отелю, да что там к отелю - совершенно не представляю, где проходит граница безопасной зоны и пересек ли ее.
Черт. Не хватает только лязга когтей да безумного смеха одного из карателей. Боюсь, такой встречи я не переживу.
Даже в карманах ладони не согреваются, да и что тепла в мокрой куртке… Новый раскат грома. Сжимаю зубы, с волос капает.
Взгляд бездумно гуляет по правой стороне улицы и вместо заколоченных дверей и выбитых окон натыкается на облезшую вывеску некогда ночного бара.
Мысленно киваю сам себе и, в последний раз обернувшись, мотаю головой: ощущение чужого присутствия не оставляет меня с того самого момента, как я, выбравшись из заброшенного дома, свалил оттуда.
Передергиваю плечами, словно отрицая сам факт возможного преследования.
Кто бы стал таскаться за мной вместо того, чтобы уже отобрать жетоны? Увы, сейчас я - более чем легкая добыча.
Спрятаться и дождаться утра, зализать раны. Ноги сами несут к скользким, уходящим под землю ступенькам.
Всего три.
Спустившись, прислушиваюсь.
Вроде тихо, только вот есть кое-что, что привлекает мое внимание.
Сорванный замок.
Вернее, срезанный вместе со стальными петлями.
Догадка мурашками по хребтине. Все еще напрягаю слух. По-прежнему ни звука.
