Криво хмыкаю и наконец-то отнимаю ладонь от горла. Все еще саднит, скручивает, кажется, невозможной сухостью в глотке, но разве это значимо? Могло быть хуже. Много хуже.
- Тебе скучно.
Выпрямляется и, размяв шею, делает шаг в мою сторону.
Заставляю себя остаться на месте. Остаться даже тогда, когда оказывается рядом, в едином шаге. Оказывается совершенно расслабленным, но я-то знаю цену этой небрежности, знаю…
- Хочешь развлечь? - так пошло звучит, что в груди покалывает.
Покалывает, вызывая очень и очень странные ощущения. Наплыв.
- Разве мы договорили в прошлый раз?
Еще ближе, не удерживаю себя и пячусь, уходя вбок, чтобы не оказаться вжатым в стену.
Медленно меняемся местами. Теперь я спиной к стеллажу.
Немного приподнимая уголки губ, только немного, должно быть, потому, что, улыбнись он чуть шире, покажется раздвоенный язык.
- Это невежливо, отвечать вопросом на вопрос.
В полголоса отправляю его по всем известному маршруту и, вместо того чтобы сгруппироваться, выставить блок или, стиснув зубы, приготовиться к боли… поворачиваюсь спиной, направляясь к барной стойке, чтобы вцепиться в бутылку и осушить залпом пару оставшихся глотков.
Обжигает глотку, жжет пищевод… Проклятье. Бренди!
Глаза лезут на лоб, и я, не выдержав, захожусь в приступе кашля, сгибаясь напополам, цепляясь за стойку.
Презрительное «слабак» врезалось в сознание и проскочило мимо куском мокрого мыла.
Вместе со жжением вернулась и слабость с усталостью, а сверху для полноты ощущений обрушилась еще и боль.
Словно - бац! - и выдернули меня обратно в реальность, где больше всего я хотел бы продолжения той его игры или разговора. Только не его.
Кривлюсь и, заметив движение краем глаза, резво огибаю стойку, останавливаясь ровно посередине стеллажа.
Он выглядит разочарованным.
- Что, это все? И куда вся смелость делась?
- Иди ты, - проговариваю себе под нос, выходит хрипло и достаточно больно. Все-таки сжег глотку.
Хмыкает и, опершись на стойку, наклоняется вперед.
Становится крайне неуютно. Впрочем, в пыльном заброшенном баре мне было бы стремно и без него. Но не так стремно.
Сглатываю и только причиняю себе новую боль. Как наждаком по глотке.
Улыбается, словно Чешир, откидывая непослушные пряди - все лезут на глаза, липнут к скулам, не желая сохнуть.
- Ты прав в одном: мне скучно. И если хочешь жить - сиди тихо.
Оглушающий раскат грома. Словно прямо над нашими головами, под закопченным пожелтевшим потолком.
И шумовая завеса набирающего силу ливня слышится.
Этот проклятый дождь никогда не кончится.
***
Он неторопливо пьет, медленно перебирая бутыли на пыльных полках, я же, воспользовавшись установившимся молчанием, решаю глянуть, что там с рукой. Рана почти пылает, соприкасаясь со сползшим бинтом.
Скидываю куртку на стойку и, повернувшись боком к лампочке, рассматриваю то, что осталось от повязки, ссохшейся твердой коркой.
Прикасаюсь к ней и морщусь от тупой боли, словно нечто невидимое прикусывает кожу и перекатывает ее, надавливая коренными зубами.
Поменять бы.
Оглядываюсь по сторонам и припоминаю, что такие вещи обычно держат под стойкой.
Негромко звенит донышко вернувшейся на полку бутылки.
Кривлюсь.
К черту, потерпит до отеля, не отвалится.
- Поцарапался? - доносится насмешливо и, к моему удивлению, совершенно трезво. Сколько он уже вылакал? И что, ни в одном глазу? Но стоит ли удивляться, учитывая явно нечеловеческую природу этой твари? Нет, не думаю.
- Отъебись.
- Будешь громко гавкать - сломаю челюсть.
- Повторяешься.
- Отнюдь, я обещал вырвать твой длинный язык.
- Так что же он все еще со мной?
- Мне показалось, мы нашли ему лучшее применение, разве нет?
Замолкаю, не найдя в ответ ничего достаточно колкого. Чувствую, как жар разливается по полоске кожи над воротом футболки.
- Так понравилось, что великий Иль Ре испугался?
- Чего же?
Выдыхаю. Вот оно. Оборачиваюсь к нему, опираясь локтем на край стойки.
- Значит, ты.
Но едва ли это стало для меня открытием, вовсе нет. Я догадывался если не с первой, то со второй встречи точно.
Щурится, кончиком указательного пальца обводя горлышко откупоренной пузатой емкости.
- Значит, я, и что? Бросишься на меня со своей зубочисткой?
Пожимаю плечами, с трудом выходит не морщиться, предплечье немилостиво тянет, пульсирует жаром под кожей.
- Почему нет? Ты безоружен.
- Тебе кажется. Но можешь попробовать.
Напоминая о себе, на плечи наваливается усталость, ложится сверху тяжелым шерстяным одеялом и вынуждает горбиться под своим весом, беспокойно передергивая лопатками.
Если бы даже хотел, то не смог бы сейчас драться.
Слишком отчетливо понимаю это и потому, набрав в легкие побольше воздуха, огибаю стойку, чтобы и себе выбрать что-нибудь. Я не особо-то люблю крепкие напитки, но что остается делать? Что остается, когда нет ничего, кроме спиртного и скучающего маньяка рядом?
Рядом, в полуметре от моей спины.
Уголок моего рта дергается вверх, вырисовывая косую улыбку. Снова. Я снова делаю это - ввязываюсь в игру, совершенно не зная ее правил.
- Ты забавный, мышонок.
