Иван Карпович Бровко побывал на месте катастрофы. Сегодня в своих воспоминаниях об этом он пишет так: «Самолет Ли-2, летевший с бомбами, от удара в воздухе взорвался, и его обломки разлетелись в радиусе двух километров. Наш Ил-4 оказался очень прочным. После удара он вошел в штопор и почти целым приземлился в поле. Дмитрий Барашев сидел на своем месте и держал в руках штурвал, словно живой. Штурман Травин и [172] радист Подчуфаров также были на своих местах… Тяжело было для нас пережить потерю эту».
22 августа представители полка и трудящиеся Липецка проводили в последний путь храбрых воинов, славных соколов - Барашева, Травина, Подчуфарова. Мы похоронили их с почестями на главной площади города. Над могилой развевалось гвардейское знамя.
Выступивший на похоронах гвардии лейтенант Алексей Сидоришин - друг погибшего героя и один из храбрейших воинов полка - сказал:
- Я обязуюсь теперь летать за Дмитрия и за себя, беспощадно громить ненавистного врага.
Сегодня в Липецке, на площади, где похоронены авиаторы, возвышается обелиск Славы. Навсегда остались в нашей памяти образы Дмитрия Барашева, одного из лучших летчиков авиации дальнего действия, и его товарищей по экипажу.
Уже в мирные дни научный работник Малик Чариев, бывший стрелок-радист из экипажа Мусатова, прислал из Ашхабада письмо. В нем - теплые слова о Барашеве: «Дмитрий был исключительно одаренный, искусный летчик, удивительно мужественный человек. Он обладал богатырской силой, могучим здоровьем, редкой военной хитростью и смекалкой. До сих пор помню его приветливые карие глаза, добрый с улыбкой взгляд…»
Вскоре и Алексею Сидоришину не повезло. Выполняя очередное боевое задание, он вместе с экипажем вынужден был оставить горящий самолет, получить при этом сильные ожоги, травмы и ранения, отправиться на лечение в госпиталь.
Почти на год довелось отважному летчику отложить выполнение клятвы, данной на похоронах друга, - воевать за двоих. Но, вернувшись в полк из госпиталя уже в 1944 году, в сущности, инвалидом, [173] Алексей снова включился в боевую работу. Летал до конца войны, стал Героем Советского Союза.
А произошло с ним вот что. 26 августа, через неделю после гибели экипажа Барашева, мы бомбили вражескую группировку в районе местечка Валки. Вдруг в районе Белгорода на самолете Сидоришина стал давать перебои левый мотор: очевидно, сказалась ежедневная напряженная работа - даже техника «уставала». Через несколько минут мотор отказал полностью. Экипаж все же решил продолжать полет: линия фронта была уже близко.
Под самолетом - передний край. Штурман Николай Козьяков метко сбросил бомбы на запасную цель - артиллерийские позиции гитлеровцев. Внизу появился большой силы взрыв.
С огромным трудом Алексей развернулся на 180 градусов. Немцы со всех видов оружия открыли огонь по самолету, летящему на небольшой высоте (из-за перебоев мотора экипажу так и не удалось подняться на заданную высоту). От осколков снарядов, а может, от перегрева мотора машина загорелась. Алексей пытался погасить пожар, но огонь все сильнее охватывал двигатель, распространялся по крылу, приближался к кабинам. И Сидоришин дал команду: «Прыгать!» Полагая, что самолет оставили штурман и стрелок-радист, начал готовиться к прыжку и командир, он уже перенес ногу на плоскость, но в это время в наушниках в сильном шорохе послышался звук, похожий на голос человека. Летчику показалось, что на борту еще кто-то остался.
Тем временем бомбардировщик быстро приближался к земле. Он падал с правым креном, вращаясь вокруг своей оси. Сидоришин наклонился в кабину, повернул штурвал влево и на себя с таким [174] расчетом, чтобы создать условия для выпрыгивания товарищей. Все время спрашивал: «Кто остался в самолете? Почему не прыгаете?»
Убедившись, что на борту уже никого нет, Алексей попытался сам выбраться из кабины, но не смог. Тело оставалось прижатым к кабине, а ноги оказались за бортом. Высота быстро уменьшалась, огонь обжигал руки, лицо, дым забивал дыхание. Казалось, конец. Но комсомолец не растерялся. Он использовал последний шанс, чтобы спастись: с силой потянул за кольцо парашюта. Распустился купол и вытянул летчика из кабины. Но вышло так, что тело Алексея проползло вдоль фюзеляжа, ударилось в хвостовое оперение. От нестерпимой боли потемнело в глазах, летчик потерял сознание. Приземлился он почти рядом с горящим самолетом.
Алексея нашли боевые друзья штурман Николай Козьяков и радист Дмитрий Гавриков. С помощью колхозниц и красноармейцев перенесли командира в одну из хат, нашли врача, оказали летчику первую помощь.
Утром Николай Козьяков о случившемся с экипажем доложил в штаб АДД. Вскоре на прифронтовой аэродром прилетел заместитель командира нашего полка майор В. П. Митянин и самолетом Ил-4 отвез Сидоришина на лечение в Московский авиационный госпиталь.
23 августа был освобожден Харьков. Приятно было сознавать, что в этой большой победе советских войск есть и частица труда авиаторов.
