Почти год летали вместе летчик Илья Мусатов, штурман Артем Торопов, стрелок-радист Малик Чариев. Они стали настоящими мастерами бомбовых ударов. Мусатов - отличный летчик, отважный волевой командир. Торопов хорошо владел всеми средствами ориентировки, всегда точно поражал цель. Артем - из тех людей, которые при первой же встрече внушают доверие, становятся близкими. Чариев - классный радист, уже сбил несколько истребителей врага, неоднократно был ранен, признавался негодным к летному делу, но продолжал летать.
На подходе к Ладожскому озеру Чариев заметил истребитель Ме-110, который тут же открыл огонь. Трасса пуль прошла через кабину радиста, ранила Малика в плечо. При повторной атаке были ранены летчик и штурман, поврежден самолет. Превозмогая боль, Чариев первой же очередью послал к земле истребитель. Когда Торопов сбросил бомбу, самолет обстреляли зенитки. Яркая вспышка ослепила [163] экипаж. Самолет осветили прожекторы. Вскоре повторилась атака. Один из снарядов попал в крыло, осколки другого повредили фюзеляж. Машина загорелась. Скольжением до высоты 1000 метров летчику удалось сбить пламя. Но многие приборы, компас штурмана были разбиты, не стало связи. Мусатов, раненный в руку и плечо, из последних сил вел корабль. Торопов движениями рук показывал направление на запасной аэродром, давал сигналы бедствия красными ракетами. Наконец, появился аэродром Пороги, на нем еле виднелось «Т», обозначенное кострами. Штурман израсходовал все ракеты, а посадочный прожектор все не включали (он оказался неисправным), Мусатов приземлился в полной темноте. В конце пробега самолет встал на нос. Захлестали из поврежденных баков горючее и масло. К счастью, машина не загорелась. Работники БАО помогли экипажу выбраться из самолета. Первую помощь раненым оказали в лазарете.
Днем прилетел замполит полка майор А. Я. Яремчук и отвез экипаж в Калинин. В госпитале авиаторам сделали операции, стали лечить, но больные оказались «неблагодарными» - через неделю мы улетали в Липецк, и, чтобы не отстать от товарищей, экипаж сбежал из госпиталя…
Большой выдержкой, мужеством, мастерством и скромностью отличался лейтенант Душкин. В полете, в любой ситуации, он всегда оставался спокойным. Вместе со штурманом Михаилом Сухаревым и радистом Петром Колесниченко он успешно выполнял боевые задания. В этом полете, кроме основных членов экипажа, в самолете находился и техник А. В. Розживин. Он испытывал специальное оборудование. Уже трижды приходилось Душкину оставлять подбитый зенитным огнем или разрушенный [164] стихией самолет, пробиваться через фронт на свою землю. Возвращаясь в полк, Иван отказывался от отдыха, снова рвался в бой. Ни в какую судьбу он не верил. «Судьба - это пустое слово, - любил говорить он. - Человек свою судьбу делает сам». И вот четвертый случай.
…Самолет на боевом курсе. Сотни зенитных снарядов кромсали небо, рвались вокруг. Штурман Сухарев сбросил бомбу, тысячекилограммовую. И вдруг рядом, ослепительно сверкнув, с глухим треском разорвался снаряд, затем второй, третий. Одним из них повредило мотор, он стал давать перебои. Со снижением полетел Душкин от цели. Уже пройдена значительная часть пути, но впереди появилась новая опасность - гроза.
В боевых вылетах нас подстерегало много разных опасностей. Могли сбить зенитки или истребители. Случались и столкновения в воздухе, отказы моторов… И вот - гроза. Яркая молния ослепила глаза. Потом самолет вошел в облака, его окутала непроглядная мгла.
Перестал работать правый двигатель бомбардировщика. Душкину пришлось снижаться, чтобы «проскочить» под облаками. Но стихия распорядилась по-своему. На высоте 600 метров огромные воздушные вихревые потоки свалили самолет на плоскость. Словно щепку в бушующем потоке воды, его бросало из стороны в сторону, прижимало все ниже и ниже, и наконец вертикальный поток большой силы швыряет бомбардировщик на землю. Катастрофа!… Погибли И. Е. Душкин, М. Н. Сухарев, А. В. Розживин. И только каким-то чудом среди обломков остался живым стрелок-радист Ф. П. Колесниченко. Случилось это в районе аэродрома Пороги. Там и похоронили храбрых воинов. Иван Душкин и его друзья по экипажу прошли [165] через трудные испытания воины. Они сделали все, что могли, сражаясь с врагом…
Да, не все возвращались на свой аэродром. Война продолжалась. Она вырывала из наших рядов все новых и новых боевых товарищей. Погибали молодые жизнерадостные парни, так мало еще познавшие радости жизни. Потери в бою неизбежны. Мы понимали это всегда. Эти потери друзей еще больше усиливали нашу ненависть к врагу, звали к мести. Мощнее становились наши удары.
