29 марта меня неожиданно вызвали в штаб дивизии. Там уже были начальник политотдела Н. Г. Тарасенко, начальник штаба М. Г. Мягкий, старший штурман Г. А. Мазитов. Все были чем-то озабочены.
- Вызвал я вас, капитан, вот почему, - начал генерал Бровко. - В десятом гвардейском полку сложилось тяжелое положение. Вы о нем знаете. За время базирования полка в Шепетине произошло несколько случаев потери ориентировки. Вы воспитанник десятого полка. В нем начали свою боевую работу, выполнили там много боевых вылетов. [259]
Это, в сущности, ваша семья. Возвращайтесь туда. Уже подписан приказ о назначении вас штурманом этого полка. Поезжайте, разберитесь в обстановке и - за дело. Нужно сделать все возможное, чтобы полк, лучший полк авиации дальнего действия, больше не имел ни единого случая потери ориентировки. Проявите высокую требовательность в интересах дела. Проверку знаний начинайте со штурманов эскадрилий. Используйте свой опыт работы в двадцатом полку. Вопросы есть?
- Нет вопросов. Все понятно, товарищ генерал. Когда выезжать?
- Сегодня рассчитывайтесь, а завтра пораньше вылетайте. В добрый путь, товарищ капитан!
Утром, как только взошло солнце, вылетел на По-2 в Шепетин. Я возвращался в свой родной полк, в котором мне предстояло еще служить и служить.
В Шепетине встретили меня хорошо. Я снова среди товарищей, испытанных друзей. Федя Паращенко, Володя Борисов, Федя Василенко, Вася Сенько, Андрей Калькаев… Теплые объятия, крепкие рукопожатия.
За время моего отсутствия в полку произошло немало перемен. В другие части АДД были переведены Николай Козьяков, Артем Торопов. Прибыло новое пополнение - Петр Струнов, Георгий Воскресенский, Алексей Кулибаба, Алексей Митиков, Иван Проценко, Игорь Снежко, недавно окончившие училища. Вместе с товарищами взялись за учебу, чтобы скорее получить право на участие в боевой работе.
Как родного брата встретил я друга Коли Кутаха - Ивана Дормостука. Вспомнили мы налет на Знаменку в 1943 году, когда благодаря бдительности Николая Кутаха нам удалось выручить из [260] беды экипаж Владимира Борисова, летевший на подбитом и горящем самолете, да еще и атакованный вражеским истребителем. И вот нет теперь нашего общего друга Коли Кутаха.
Разве я мог тогда предполагать, что очень скоро не станет и Вани Дормостука? Это непоправимое горе случится уже после Победы, на польской земле. Группа стрелков-радистов и воздушных стрелков увольнялась в запас. Увольнялся и комсомолец из Ростова-на-Дону старший сержант Иван Дормостук. Вместе со старшим сержантом Владимиром Чернооком они поехали в село Радовец Дуже, чтобы в БАО получить продукты и деньги на дорогу. Неожиданно из кустарника прогремела автоматная очередь. Стрелял бандит-аковец. Черноок, падая в кювет, крикнул другу: «Ложись!» Но Иван не успел этого сделать, он погиб, прошитый автоматной очередью. Погиб после долгих и трудных лет войны, которую прошел с честью. Не вернулся Ваня к родным, к любимой подруге…
Хоронили Ивана Дормостука на центральном кладбище города Люблина. Тысячи жителей пришли проводить в последний путь советского воина. На траурном митинге, прощаясь, выступили друзья. Выступил и член горкома Польской Рабочей партии. Он заверил нас, что польские патриоты сделают все, чтобы разгромить аковцев и покарать убийцу Ивана Дормостука…
Быстро вошел в строй молодой летчик Георгий Воскресенский. В наши дни он старший научный сотрудник института прикладной математики Академии наук СССР, доктор технических наук, лауреат Государственной премии, полковник-инженер в запасе. Недавно прислал письмо, в котором вспоминает о тех исключительно трудных полетах марта 1945 года: [261]
«Навсегда запомнился мне боевой вылет на порт Данциг. Был этот полет для меня чрезвычайно трудным. И после него я имел основание сказать: «Я родился в сорочке».
Ради точности поражения цели высота бомбометания была небольшой, всего 1500 метров. Заградительный огонь зенитной артиллерии, который мы видели при подходе к порту, казался не сильным. Но после сбрасывания штурманом бомб на портовые сооружения наш самолет попал под ураганный огонь корабельной артиллерии. Сразу же был отбит элерон, и самолет стал сильно крениться. Я начал маневрировать, но при этом терял высоту. Обстрел продолжался. После двух попаданий снарядов машину бросило вниз так, что мы оказались практически над крышами домов Данцига. К счастью, малая высота и позволила быстрее прорваться через огонь зениток. Штурман Алексей Кулибаба активно помогал мне. Он лучше меня видел вершины костелов и крыш высоких домов и направлял самолет в обход их. На малой высоте мы перескочили зону обстрела и линию фронта. Радист В. Никонович доложил, что разбиты рация, аккумулятор и нет связи. Так и летели домой.
На аэродроме Шепетин я очень осторожно посадил машину. Сначала она бежала нормально, но потом развернулась вправо и остановилась, опустив правое крыло почти до земли. Трактором ее оттащили с посадочной полосы.
