С виду жизнь вошла в свою колею после смерти Маши. У меня не оставалось ни одной свободной минуты, и это было хорошо – не позволяло свихнуться и погрузиться в пучину страха, поддаться впечатлению, будто все вокруг меня разваливается. Я делала свою работу, улыбалась клиентам, проживала дни час за часом, производя привычные действия, была одновременно всюду и получала от этого удовольствие, как обычно. На этот раз я взяла к себе детей на каникулы, не проклиная все на свете, хоть они теперь сидели дома круглые сутки. Я не хотела, чтобы они весь день болтались в гостинице, надо было найти им какие-то занятия. Они посещали летние школы, я их отвозила по утрам и забирала во второй половине дня. Им все нравилось, а их улыбки и воодушевление обеспечивали мне желанную поддержку и дарили иллюзию, что моя жизнь не окончательно сломалась. Я оставляла Алекса в конном клубе с привычным страхом в душе. Мой сын занимался конным спортом с трех лет. Самюэль отвел его туда на пробу. Не могу забыть свой ужас, когда я впервые увидела, как его лошадь поскакала галопом. С тех пор я так и не привыкла. К счастью, с Роми я могла купаться в море грации и нежности. Она, как многие девочки, выбрала танцы. Мне нравилось, что Роми получает то, чего я была лишена в детстве. Когда я наблюдала за ней, мне казалось, что я вижу детей, которым в ее возрасте завидовала, и мне хотелось быть такой, как идеальные мамы моих подружек, но главное, я мечтала сделать дочь счастливой. Роми весь год ходила в танцевальную школу и так полюбила свою учительницу и танцы, что попросила записать ее на летние курсы. Меня это устраивало: я оставляла ее на занятиях и уходила спокойно, зная, что она в хорошем месте.
Я старалась, чтобы никто ничего не заметил, но мыслями бывала далеко. Они слишком часто ускользали из-под контроля. Отсутствие Джо и Маши тяготило меня все сильнее. Мне не просто их не хватало, я не просто горевала, но и ориентиры мои рушились один за другим, словно карточный домик. Я прожила с Машей и Джо двадцать лет, каждый мой день проходил рядом с ними, у меня сформировались определенные привычки, ритуалы. Я никогда не бывала одинокой, потому что мы постоянно встречались, обменивались взглядами, болтали. Когда я приехала сюда, мое существование определялось одним словом – «крах». Я восстановила себя – на самом деле отстроила заново – благодаря им, благодаря стабильности, которую они мне подарили, благодаря их терпению и любви. Я брала на себя всю работу в отеле, но они всегда оставались рядом, верные и любящие. Их присутствие давало мне уверенность, человеческое тепло, в котором я отчаянно нуждалась. Сегодня я снова была одна, но теперь я отказывалась считать себя потерянной. Разве женщина, которой я стала, могла согласиться с тем, что по щелчку пальцев исчезнет все выстроенное ею с таким трудом из жгучего желания встать на ноги, забыть пережитые испытания? Я готова была сражаться, чтобы сохранить завоеванное в нелегкой борьбе. Но мое будущее было крайне неопределенным. Что станет с «Дачей»? Мне, конечно, следовало задать себе этот вопрос гораздо раньше. У меня, у моих детей все было в порядке, и я отказывалась задумываться даже гипотетически об уходе Джо и Маши. Я говорила себе, что еще есть время. Я не собиралась создавать себе дополнительные заботы, я хотела – нет, я должна была – наслаждаться своей тихой жизнью. Ведь я добрела сюда издалека и теперь мстила своему прошлому. Так зачем думать о плохом? Зачем причинять себе боль, если все хорошо, ты вроде бы нашла свою точку равновесия, жизнь твоя устроена, а ты сама счастлива? Что ж, теперь я понимала, что мое легкомыслие меня подвело, что, защищаясь от реальности, я просто от нее пряталась.
Самое неприятное в этой ситуации было то, что Самюэль оказался прав, он предупреждал меня, и я была вынуждена это признать. Но я не могла ни стерпеть, ни простить его жестокость. Я все время заново переживала нашу ссору, его слова всплывали в моей памяти и словно били наотмашь. Временами это становилось нестерпимо, я буквально теряла голову. Мне хотелось вопить, молотить кулаками, уничтожать все, что попадалось на глаза, чтобы выплеснуть сжигавший меня гнев. И чтобы стереть саму реальность случившегося. Подло было использовать мой самый главный страх – страх остаться без ничего, с пустыми руками, быть вынужденной отдать ему детей, поскольку я не смогу растить их должным образом. Допустить, чтобы меня разлучили с Алексом и Роми из-за моей собственной беспомощности. Не могу же я уподобиться своей матери, повторить сделанное ею, бросить детей. В отличие от нее, я знала, что это меня убьет и что пока я жива, никто у меня их не отберет. И все же только я одна виновата в том, что попала в такую ситуацию. Но как я могла предположить, что Джо и Маша об этом не позаботятся? Наверняка они предусмотрели какое-то решение и для меня, и для всех, кто здесь работает! Каждый вечер я твердила это, как мантру, чтобы ухитриться заснуть. Я доверяла им. Я обязана была доверять им.
