Через несколько минут я ждала его на ступеньках, и вдруг весь двор осветился. Я весело засмеялась, как ребенок при виде фейерверка. Желтые огни среди зеленой листвы напоминали светлячков, а белые и розовые Машины олеандры проступали легкими вкраплениями изысканных фантазий, тишину нарушал только шорох насекомых во тьме – я в конце концов научилась их не бояться, – нежное тепло воздуха ласкало кожу, а вокруг было роскошное, озаренное пространство «Дачи», принадлежавшее сейчас только нам, но наполненное всеми улыбками и смехом, которые оно впитало за эти годы, всей любовью, которая здесь жила. Сегодня вечером «Дача» была феерически красивой. Настоящая декорация для кинофильма. Она увлекала меня в мечты, в путешествия, в детство, которого у меня никогда не было. Почувствовав подступившие слезы радости, я обхватила руками колени, очарованная этой красотой. «Дача» всегда представлялась мне великолепной, но настолько великолепной – еще никогда.
Я попала в рай. В рай света, неги, сладкой ностальгии. Подумать только, я сидела на том самом месте, где Джо и Маша решили создать свою гостиницу. До сих пор я об этом не задумывалась. Как будто ждала, пока Василий пригласит меня сюда. Почему? Он вышел из холла, и я незаметно вытерла уголки глаз. Он протянул мне бокал с вином и сел рядом. Долго смотрел на меня с отрешенной улыбкой, я не шевелилась. Не смогла бы, даже если бы захотела. Я тонула в его взгляде, он у него был точь-в-точь как у матери. Такой же золотисто-зеленый, правда, более жесткий, более пронзительный. Мне показалось, что он хочет поговорить со мной, но у него не получается, он никак не может. А потом он разрушил волшебство и перевел дух, будто хотел проснуться, и стал молча любоваться двором.
– «Дача» по-прежнему такая же красивая… Не ожидал, что она так же завораживает, как и раньше.
– Ты не скучал по ней?
Его взгляд затерялся где-то вдали.
– Этот вопрос я предпочитаю себе не задавать.
– Почему? – прошептала я.
Мой вопрос раздосадовал его.
– Не люблю я всякие «почему», Эрмина. Не умею на них отвечать. И не хочу.
Он резко встал и заходил взад-вперед перед крыльцом, все больше нервничая.
– Не подумай, что я увиливаю… просто… приезд выбил меня из колеи гораздо сильнее, чем я себе представлял. Мне кажется, я счастлив, что я здесь… И не хочу, чтобы разные «почему» отравляли завтрашний день и большой летний праздник.
Он остановился возле меня, я подняла к нему глаза, он снова заглянул в них, и мое сердце забилось быстрее.
– Ты не обязана соглашаться, но позволь мне почувствовать себя счастливым еще несколько часов… А потом я попробую ответить на твои «почему». Хоть не уверен, что способен на это.
Я чуть наклонила голову, обещая выполнить его просьбу, но не сумела сформулировать причину, по которой так легко сдалась. Мне тоже не хотелось отравлять часы радости, которые нас ждали. И не только из-за «Дачи» и клиентов. Но еще и потому, что мне нравилось, как между нами устанавливается контакт, нравилась дистанция, которую мы держали, многозначительная и искушающая, подпитываемая взглядами и мимолетными улыбками, нравилась атмосфера, удивительно напоминавшая ту, что мы только начали создавать перед его отъездом. А еще мне нравилось, что Василий стал в последнее время раскованным и откровенно наслаждался «Дачей». Мне хотелось получить от всего этого удовольствие, тем более что он прозрачно намекнул: скоро все закончится. Он продолжил вышагивать перед крыльцом и, чтобы занять руки, стал рыться в карманах. Он отчаянно старался восстановить хладнокровие, после того как открылся передо мной так, как никогда прежде. Я присоединилась к нему, но ступала медленно и размеренно. И вдруг я увидела, что он вертит складной нож, открывая и закрывая его, и делает это так же ловко, как Джо. Я подошла к нему и поймала за запястье:
– Это у тебя нож отца?
Он недовольно пожал плечами и протянул его мне, не говоря ни слова. Я погладила нож: никаких сомнений, это «Опинель» Джо. Надрезы на деревянной ручке, ржавчина, навеки въевшаяся в механизм. Буква
– Гора с плеч! Значит, Маша нашла его! Когда я после похорон убирала библиотеку, он исчез. Я это скрыла от нее, чтобы не тревожить зря. Я могла бы догадаться, что она взяла его для тебя.
Я улыбнулась Василию, давясь комком в горле. Он изменился в лице.
– Ты ошибаешься, она мне его не отдавала. Я сам пришел за ним.
Я перестала что-либо понимать. Он провел дрожащими пальцами по волосам.
– Ты меня слышишь? И не спрашиваешь почему?
– Перетерплю, – невесело улыбнулась я, возвращая ему нож.
