Он начал листать страницы, напомнив мне Хелласа, перемешивающего свою колоду карт. Но колода в какой-то момент закончилась, а гроссбух оказался бесконечным, точно Аластер решил пролистать разом сотню книг, лежавших друг на дружке. Каждая страница была испещрена фиолетовыми записями. Где-то через минуту он остановил взгляд на каком-то абзаце посреди одной из страниц. Раскрыв гроссбух пошире, он окунул руку в страницу чуть ли не по самый локоть, и стал что-то искать. Потом достал лист плотной бумаги с фиолетовой подписью в самом низу.
Мой контракт.
– Это мое изобретение, – мрачно сообщил он. – Надо же как-то обезвреживать магию…
Он вдруг осекся и сжал зубы так, что острее проступили скулы. Я сглотнула, когда он достал второй, неподписанный контракт и положил его рядом с моим. Выглядели они одинаково, пока Аластер не провел пальцем по неподписанному документу и не остановился у мелко напечатанной строки на верданньерском в самом конце.
Я перевела взгляд со своего контракта на новый. Судя по всему, метрдотель нашел различие в двух документах.
«
Если в контракте для работников и впрямь был такой пункт, то Кор прав: этот документ действительно в корне отличается от гостевого, подписанного мной. Вот только фраза «забывает о том, что было прежде» слишком уж всеобъемлюща.
Получается, Зося лишится не только воспоминаний о доме. Я прокрутила в памяти все, что мы обсуждали утром, до прошлого званого вечера. Она ни разу не упомянула о Безье или маман. Не коснулась мешочка с мамиными вещами. Но меня по-прежнему помнила…
Потому что я-то не канула в прошлое, а осталась в
В Дюрке я потребовала у Кора, чтобы он поклялся своей мамой, что даст мне работу, но он не смог. Сказал, что не помнит ее. Я решила, что это потому, что она умерла, и даже представить не могла, что воспоминания о ней попросту
Аластер убрал неподписанный контракт для работника в гроссбух. Потом взял ручку и обмакнул в фиолетовые чернила.
Сердце у меня екнуло.
– Что вы…
– Видимо, ты вместо рабочего подписала гостевой контракт. Но это уже не имеет значения.
Я сперва не поняла, к чему он клонит, но тут Аластер стал исправлять мой контракт. Он добавил шесть фиолетовых строк, от которых меня замутило.
Нужно было бежать отсюда. Я подскочила и кинулась к двери, но там меня встретили два мускулистых тела. Близнецы. Они ждали своего часа.
– Держите ее, – приказал Аластер, и мои плечи сдавило словно стальными когтями – такова была волшебная сила близнецов. Они держали меня так крепко, что мне было не шевельнуться. Аластер приподнял мой подбородок, заставив взглянуть в свои льдистые глаза.
– Вторгаться туда, куда вход воспрещен, – значит нарушать правила, установленные мной ради безопасности этого места, – произнес он. Его лицо приняло выражение, которое мне расшифровать не удалось. – Мне придется понизить тебя в статусе. Выбора нет.
У меня перехватило дыхание.
Аластер выпустил мой подбородок. На этот раз обе руки у него были целыми и невредимыми. Десять длинных, изящных пальцев. Кожа не изуродована, как на инструктаже. Наверное, мне тогда показалось. Он взял мой исправленный контракт. Свежие чернила еще поблескивали.
– Обещаю, будет не больно. А после ты ничего и не вспомнишь.
Я попыталась вырваться, когда он второй рукой приложил к моей ключице свою чернильницу с волчьей головой – как де Рев серебряный коготь к Зосе. Чары загудели у меня в голове и удушающе обвились вокруг шеи, а перед моими глазами жарко полыхнули шесть строк, а следом впитались в бумагу.
– Мол! – Главная повариха ткнула пальцем куда-то за мое плечо. – Ты на кухне уже больше месяца работаешь! Так сложно заметить, что стряпня выкипает?
Передо мной бурлило девять огромных медных кастрюль, достававших мне до пояса, и через край шестой полило.
Повариха подошла ко мне и понюхала содержимое шестой кастрюли.
– Подгорело. Теперь только на помойку и годится. Опять замечталась, а, Мол? – Я не ответила, и она поджала губы. – Мол!
