Плети все удлинялись, прижимая мою голову к двери. У меня перехватило дыхание. Хеллас содрал бумажную кору с моих губ. Я жадно вдохнула и заерзала, но высвободиться так и не смогла.
– Нет у меня времени со лжецами болтать. Для кого ты стащила мазь?
– Для меня.
Я увидела Кора. Он стоял, прислонившись спиной к стене, грациозный, как морвайский леопард. Одна прядка выбилась у него из-за уха. Он откинул ее назад, и на руке, тихо щелкнув, появилось лезвие ножа.
– Пора бы нам поговорить, Хеллас. Давно пора, – мягко произнес он.
Бумажные плети упали на пол. Кор не смел поднять на меня взгляда.
– Мол, оставь нас, – попросил он.
Дверь в морозильную камеру была покрыта филигранными узорами, зато ручки на ней не нашлось. Я тихо постучала. Ответа не последовало, и тогда я сжала руку в кулак, чтобы повторить попытку. И совершенно напрасно.
Дверь приоткрылась на дюйм, а потом вернулась в прежнее положение, точно комната решила выдохнуть. А в следующий миг распахнулась настежь. Меня обдало нестерпимым холодом. Я шагнула вперед, и дверь захлопнулась за моей спиной. Вся комната была завалена кусками льда, которые тянулись к фигуре великана, покрытого инеем и прикованного к стене.
Иссиг!
Волосы у него были черные, заплетенные в толстую косу, ниспадавшую на гладкую оливковую кожу. Из одежды на нем были только форменные брюки. Руки же были белоснежные, точно высеченные из мрамора. Один из пальцев был обломан по фалангу. Грудь великана была прикована к стене стальными цепями, протянутыми крест-накрест. По моей спине пробежал холодок. Иссигу никогда не прочесть писем Фригги; ведь передо мной просто обледенелый, повешенный труп.
Рядом с ним возвышалась гора льда.
Я шагнула вперед. Звякнули цепи. Я медленно обернулась. Мертвец счищал с себя лед, точно рыбак – чешую со свежепойманной рыбы. На шее у него поблескивал белоснежный каменный диск на металлической цепочке. Великан смотрел прямо на меня.
Никакой он не мертвец.
– Здрасьте, – сдавленным голосом проговорила я.
Он резко протянул ко мне руки, силясь схватить меня, несмотря на оковы. Я отскочила и ударилась спиной о дальнюю стену. В комнате резко стало холоднее.
С трудом удержав равновесие, я достала из кармана письма.
– Вам почта! – крикнула я и всунула стопку ему в руку. Этого оказалось достаточно, чтобы его отвлечь. Морщась от холода, я развернулась и сунула в карман три кусочка льда.
Белый диск на шее Иссига звякнул, и
На вершине стопки в руке Иссига блеснули фиолетовые чернила. Я сунула руку в карман. Должно быть, вместе с письмами Фригги я случайно вытащила и старый путеводитель. Великан провел пальцем по названиям краев и городов, словно бы вслушиваясь в женский голос. Бумага тут же заледенела и стала хрупкой на вид.
– Это что? – спросил он с леденящей хрипотцой.
– Письма от Фригги.
– Не знаю я никаких Фригг, – возразил он, покачав головой.
А вот Фригга Иссига точно знала. При этом сам он ее не помнил. А ведь он сюминар. У него должны были сохраниться воспоминания о жизни в отеле. Как и у всех сюминаров. Аластер не смел отнять их…
А все из-за того сюминара, которому Аластер так часто стирал память, что в итоге его магия сделалась неуправляемой. И смертельно опасной.
Кор мне рассказывал, что, когда этот самый сюминар вконец обезумел, из его артефакта хлынул неиссякаемый поток магии и захлестнул всех кругом – так мощно, что оставалось лишь пожалеть, что артефакт вообще попал к нему в руки. Все, кроме сюминаров, погибли на месте.
Должно быть, Кор имел в виду Иссига. Именно из-за него Аластер перестал вносить поправки в сюминарские контракты. А Ирса превращала глаза провинившихся в фарфор.
Иссиг дернулся вперед и выдохнул. Стопка писем тут же рассыпалась в пыль. Он перевел взгляд на меня. Казалось, он вполне понимает, кто он такой и на что способен.
– Уходи, – приказал он, и взгляд снова стал безучастным. Иссиг опять дернулся, пытаясь порвать цепи.
И впрямь пора было выбираться.
Пальцы Иссига полоснули по моему рукаву, когда я проходила мимо. Я опрометью кинулась к двери. Когда она захлопнулась, из камеры послышался утробный вой. Дверь приоткрылась на фут, а потом снова захлопнулась, засыпав пол ледяной пылью.
Мой насквозь промерзший рукав начал осыпаться.
– Не трогай! – велела Повариха, подошедшая к камере. Кухонными ножницами она обрезала ткань, и та упала на пол и развеялась дымом. – Когда он в прошлый раз вот так вышел из себя, в камеру месяц никто не мог войти. – Повариха отжала свой фартук и поежилась. На кухне вдруг стало морозно. – А там, между прочим, лежит мясо для леопардов!
– Простите.
– Простите? Да метрдотель с меня голову снимет, если с Иссигом что-то случится.
– Почему же он держит его взаперти?
– Иссиг – сюминар, который не может контролировать свою магию. – Повариха постучала себя пальцем по лбу. – Он рехнулся. Только стальные цепи нас и оберегают, а ты пришла и его разозлила!
