Отель «Манифик» полностью

Нет, вовсе он не рехнулся. На краткий миг я отчетливо это увидела. Но спорить теперь было некогда. Льдинки уже таяли у меня в кармане.

Повариха схватила меня за руку.

– Плевать мне, что там Беатрис говорит: с тобой одни неприятности, а они мне совсем не нужны. Как закроемся в полночь, пойду переговорю с метрдотелем.

– Не надо, – прошептала я.

Лицо Поварихи исказила гримаса злости.

– Пошла вон с моей кухни.

В фойе было темно. Уже совсем скоро Кор должен был переместить отель. Я решила, что отыщу его позже, попрошу меня спрятать, сделать все, что угодно, лишь бы в мой контракт не внесли новых поправок. Если чернила Аластера возымеют действие, я потеряю все.

От всех этих мыслей и следа не осталось, когда я увидела Фриггу, прятавшуюся у авиария. Знать бы, что Зося внутри – это важнее всего.

Фригга вытянула руку.

– Где лед?

Я положила ей на ладонь единственный нерастаявший кусочек. Губы Фригги приоткрылись.

– Что он сказал?

Никто ее не предупредил.

– Он был молчалив… Но ты его очень тронула.

Фригга утерла глаза и вынула крошечный ключ.

– Выполняю свое обещание. – Она постучала костяшками по толстому стеклу авиария. – Оно сделано из нескольких слоев крылышек притских стрекоз. Красивое, но еще и прочное, как гвозди, и звуков почти не пропускает.

Я огляделась.

– А где дверь?

– Со стороны ее не увидеть. Метрдотель собственной персоной заколдовал этот ключ. – Она коснулась ключом стекла, и то зарябило. Внезапно в нем появилась дверь с ржавой медной табличкой – La Volière des Délices. Авиарий наслаждений.

Фригга взяла меня за руку.

– Иди за мной.

Бумажные листья коснулись моей щеки. Когда Фригга взяла меня за руку и повела сквозь чащу к фонтану, окруженному статуями, меня переполнила благодарность. Неподалеку стоял мраморный господин, держащий над головой маленькие песочные часы. Фригга провела по ним пальцем.

– Сюминар!

Должно быть, часы – это его артефакт.

– Тут все статуи – сюминары?

– Вероятно.

Я задержала взгляд на стройной даме из зеленого мрамора: она держала круглый артефакт, который я сперва приняла за плоское лицо, а потом разглядела, что это всего-навсего ее же отражение. В зеркале.

– Я видела у метрдотеля похожий артефакт – маленькое зеркальце, – сказала я. – Ты о нем ничего не слышала?

Фригга поджала губы.

– Тебе оно не попадалось? – не отставала я.

– Нет… Вернее, да, я тоже его видела, но не спрашивала, для чего оно нужно. Хеллас не любит, когда я любопытничаю.

«Может, тебе без его разрешения и съесть ничего нельзя?» – едва не спросила я, но тут вскрикнула какая-то птица.

– А где же птицы? – Передо мной стояли только бумажные растения, созданные Хелласом, и несколько настоящих деревьев среди них.

– Нам сюда.

По пути Фригга рассказывала мне про певиц. Я узнала, что она почти каждый день доставляет птиц из авиария в салон, на выступления. Де Рев устраивала их так часто, что насильно переселила Фриггу на второй этаж, потому что лестница у номера «Зеленые чары» ведет прямо к салону. Фригга не возражала: старая комната прекрасно подходила для содержания ее птичек.

– Если твоя певица здесь, то мы сейчас ее отыщем, – пообещала Фригга и повела меня через изгородь с листьями, похожими на пальцы. Мы вышли на полянку, застроенную деревянными насестами. Высоко над кронами деревьев я разглядела птиц, которых было видно и из фойе. А ниже, среди хитросплетений бумажных плетей, дремали еще сотни.

Я обвела взглядом птицу за птицей. Большинство оказалось тусклыми, почти бесцветными. На их перьях были узоры, но блеклые, скучного серого цвета.

– Что с ними случилось? – прошептала я.

– Они сюда такими и попадают.

Мне встретилось несколько ярких птиц, но пташки с оперением цвета расплавленного золота среди них не было.

Тусклая птица неподалеку зевнула и приоткрыла сонный глаз. Второй блеснул в лунном свете. Цвет у него слегка отличался.

Глаз оказался стеклянным.

Я обвела птиц взглядом.

– Сколько среди них сюминаров?

– Все, кроме пташек де Рев, – горестно ответила Фригга.

– И даже та черная птица из библиотеки?

На глаза Фригги навернулись слезы. Она кивнула.

– Думаю, он понимал, что делает. И решил, что лучше исчезнуть, чем до конца жизни сидеть в клетке.

Он.

Значит, библиотечная птица на самом деле была человеком, который предпочел погибель жизни в неволе.

Я раскрыла рот от ужаса. Внутри распалился костер ярости, угрожая сожрать меня без остатка. Но по щеке не сбежало ни единой слезинки. Я была слишком потрясена, чтобы плакать.

Люди. Сколько же тут людей. Сотни и сотни, и среди них мужчины, женщины и, наверное, дети. Их всех отрезали от мира и посадили за толстое стекло.

Век сюминаров долог. Эти несчастные наверняка провели в заточении не один десяток лет. Боже. Если они все подписали рабочий контракт, вне стен отеля их никто не помнит. Они исчезли из внешнего мира, как Беатрис с картины, как мы с Зосей из памяти Безье.