Отель «Манифик» полностью

Каждая наша беседа, все то, что он мне показывал и рассказывал, все те разы, когда он отыскивал меня или что-нибудь сообщал по секрету, пронеслись в памяти. Его губы у моего уха у лунного окна, в коридорах и комнатах для гостей, в картографной, где я доверилась ему, как еще никому прежде – и поделилась секретами, о которых не рассказывала даже родной сестре. Вспомнилась мне и прогулка по «голубому городу», когда Кор с таким сочувственным интересом выслушивал мои воспоминания. Я думала, он так участлив ко мне, потому что я что-то значу. И не ошиблась.

Ведь я оказалась сюминаром. И стала его экспериментом.

От одной этой мысли становилось тошно.

– То есть ты понял, что я сюминар, еще в Дюрке. Как же ты догадался?

Кор вздохнул.

– Жани…

– Отвечай, – потребовала я. Мой голос дрожал от злости.

– Ну не посреди рынка же, – возразил Кор и повел меня подальше от стола, за которым играл в карты, в альков поодаль от людей: здесь никто не мог услышать наш шепот. – Подозрения появились у меня еще на кухне дома, где ты жила, когда ты почувствовала мой ключ. Лишь сюминары ощущают магию.

– Лишь сюминары?

Кор закатил глаза.

– А потом я увидел вот это.

У меня перехватило дыхание, когда Кор приподнял мою голову за подбородок и пробежался пальцем по вороту моего платья, а потом взял мамино ожерелье, совсем как в той комнате без дверей. Только на этот раз он высвободил украшение из-под ткани, не сводя с меня глаз.

– Артефакт, – пояснил он тихо.

– Что?!

– Он источает совсем слабую магию. Но в Дюрке, когда я случайно его коснулся, я сразу понял его природу. Другой сюминар ничего бы не заметил, но поиск артефактов – моя работа. Всего за минуту я понял, кто ты такая и почему твою магию никто прежде не обнаружил. Все сомнения рассеялись, когда разбился апельсин.

Я прекрасно помнила этот момент. Уклончивые ответы Кора. А теперь еще и это.

Я пробежала пальцами по украшению и вздрогнула. Пальцы начало едва заметно покалывать. Не прикоснись я к стольким артефактам в кабинете у Аластера, я бы и внимания не обратила на этот слабый трепет магии, как не обращала его и прежде.

Мне вспомнилось мое отражение в мамином зеркале, когда много лет назад она откинула мои волосы в сторону и надела мне на шею ожерелье. Оно тогда согрело мне кожу и показалось таким особенным. «Подарок для моего первенца», – называла его маман.

В тот вечер я все трогала и трогала украшение. Зося, само собой, стала дуться, когда оно мне досталось, и, чтобы ее утешить, маман разрешила ей поносить одно из своих колец. И пускай я не могла петь так же восхитительно, как сестренка, в тот день я чувствовала себя особенной.

Я и была особенной, и маман знала об этом.

Мои губы задрожали. А ведь временами я ловила на себе ее внимательный взгляд – она наблюдала за мной, нервно сцепив руки на коленях, и вокруг ее карих глаз от тревоги проступали морщины. Иногда она подолгу сидела со мной, после того как Зося засыпала, и лихорадочно рассказывала истории о сюминарах и о том, что магия бывает опасной, но может стать и великим даром. Даром! К горлу подкатил ком. «Истинный дар всегда отыщет способ проявиться», – говорила маман. Причем мне, а не Зосе. Я всегда думала, что речь шла о голосе сестры, но на самом деле – о моей магии.

Все это время маман рассказывала обо мне самой.

Но ни о чем не предупредила и даже на смертном одре не раскрыла мне правды. От этого осознания сделалось больно – по сравнению с этим предательство Кора показалось ничтожным и мелким. Теперь я бы многое отдала, чтобы только поговорить с ней часик, расспросить о моей истории – но ее уже не было в живых.

– Сколько ты уже носишь ожерелье? – мягко спросил Кор.

– Мама… она надела его мне на шею, когда я была совсем маленькой. И велела никогда не снимать. – Она сказала так: «Что бы ни случилось, ma petite pêche, носи его на своей хорошенькой шейке, даже если пригожий парень будет шептать тебе сладкие обещания на ухо, или мужчина предложит добрую горсть дублонов, или пальцы начнут зудеть от желания расстегнуть цепочку. Это фамильная ценность в конце концов». – Взяла с меня обещание, что я никогда с ним не расстанусь – под страхом смерти. – Кор удивленно вскинул брови. – Да, маман любила драматизировать.

– Вероятно, у тебя в роду были сюминары. И мама заподозрила, что и ты к ним относишься. Может быть, ты никогда не болела или выздоравливала быстрее обычных детей.

Я приоткрыла рот.

– Что такое? – спросил Кор.

– Когда мне было семь, я упала с дерева и думала, что сломала руку. Я слышала, как треснула кость. Боль была до того сильной, что я потеряла сознание. На следующий день к нам зашел наш сельский врач. Перелома уже не было – только небольшой синяк. Мама во время осмотра молчала. А позже заперлась у себя в комнате. – Мне вспомнилось, как я стояла у ее двери, прижавшись к ней ухом, слушала мамин горький плач и гадала, что ее так расстроило.

– Видимо, она поняла, кто ты.

– Сама маман не была сюминаром. Она постоянно шутила на эту тему.