Магия внутри накалялась, бурлила, как «Феликс Фелицис» в котле. Хоть Том и не желал себе в этом признаваться, но его беспричинный триумф мог сравниться разве что с бестолковой победой ловца, поймавшего снитч на глазах у целого стадиона.
На Рождество, сидя за длинным столом особняка Лестрейнджей, Том ощущал на себе десятки липких взглядов. Все эти отпрыски благородных семей внимали каждому слову, сходившему с его уст. Такое положение вещей Тома более чем устраивало, поэтому, будучи в благостном расположении духа, он даже снизошёл до плотских удовольствий.
Аделина Розье, в отличие от Фоули, умела держать язык за зубами, когда это было нужно. Когда не нужно, впрочем, тоже неплохо им владела. К счастью, спален в доме было предостаточно, чтобы в полной мере оценить её навыки.
Вернувшись на следующий день в отель, Том завис в коридоре четвёртого этажа. На двери двадцатого номера красовался рождественский венок из остролиста.
Сколько Том себя помнил, зимние праздники всегда были для него нестерпимым кошмаром. От вида взбудораженных, одуревших, озабоченных подарками студентов в жилах кипело раздражение. В такие моменты лучше было вообще не попадаться старосте на глаза, потому что даже родной Слизерин рисковал незаслуженно лишиться баллов.
В преддверии каникул Том держался особняком, избегал шумных сборищ и посещений Хогсмида, где в такие дни невозможно было протолкнуться. Оравы безумствующих покупателей, звон монет, пустые прилавки и жадные взгляды — рука сама тянулась к палочке, но Том каждый раз одёргивал себя: не сейчас.
Так что во избежание преждевременных несчастных случаев, он спасал мир от своего же гнева, заточившись в библиотеке. О, это было единственно спокойное во всём сдуревшем мире место. Сидя среди пыльных стеллажей, огородившись со всех сторон книжной крепостью, Том, словно в коконе, выжидал своего часа. И этот час наступал.
Та самая заветная неделя между Рождеством и Новым годом очищала школу от голосов и красок, вокруг становилось торжественно-тихо и безлюдно. В такие моменты Тому казалось, что древний замок принадлежит ему одному. Он бродил в самые отдалённые уголки Хогвартса по секретным переходам, о существовании которых никто даже не задумывался.
На седьмом курсе Том вежливо отказался от очередного приглашения Лестрейнджа провести Рождество в кругу аристократов. В тот год он продумал всё до мелочей, поэтому с нетерпением считал дни до начала каникул и плохо спал от переполнявшего разум волнения.
Одна дама стоила того, чтобы поволноваться — Серая Дама.
Разумеется, Том не стал довольствоваться ничтожно коротким абзацем из «Истории Хогвартса» о её таинственной смерти, поэтому вознамерился выведать всё из первых уст. Интересовало его, в сущности, кое-что другое: утерянная Диадема — легендарная древняя реликвия, которую он грезил заполучить во что бы то ни стало.
Для начала Том умудрился косвенно сколотить себе репутацию «друга призраков», исправно здороваясь со всеми прозрачными обитателями замка, кроме Миртл Уоррен, и вступая с ними в скучные заупокойные беседы. Потом он два месяца словно невзначай попадался на глаза Серой Даме, на деле, часами поджидая её появления в пустых коридорах. Когда эта надменная молодая женщина оттаяла, и Том заметил верные признаки её благосклонности, он перешёл к делу.
Мало кто из учеников интересовался настоящим именем Серой Дамы, а имя у неё было весьма примечательным: Хелена Когтевран. Не менее примечательной оказалась и её горькая история, которой Том охотно посочувствовал, вовремя вздыхая и качая головой как раз тогда, когда это требовалось. Он умел напустить понимающий вид, Волшебная академия драматических искусств многое потеряла в его лице.
Восемнадцатый день рождения Том провёл в состоянии, близком к помешательству, ведь он получил свой заслуженный подарок — информацию. Исповедь Хелены Когтевран во многом определила его дальнейшие планы и устремления. С тех пор он активно налаживал связи в мире подпольного туризма и успел даже отыскать одного ценного специалиста в этом деле.
Далмат Фламер, мужчина с густыми чёрными бровями, был родом из Албании и знал эту маленькую страну как свои пять пальцев. Четыре. У него было четыре пальца на левой руке, потому что мизинец он потерял в результате расщепа. С тех пор Фламер пользуется исключительно порталами, и всё это Тому пришлось выслушать во время их долгой беседы в пабе «Одноногий циклоп».
Далмат был впечатлен столь живым интересом юноши к с своему прошлому. Албанец с гордостью рассказывал о маленьких и больших достопримечательностях родины и, в конце концов, дошёл до памятного камня, расположенного в Дубовой роще на юге страны:
— По преданию, на этом месте погибла какая-то знаменитость, — протянул он скрипящим голосом и добавил: — если я не ошибаюсь.
— Вы совершенно правы, — Том сидел на краю стула, прожигая собеседника пристальным взглядом.
Фламер прищурился и понимающе усмехнулся:
— Вы, молодой человек, явно что-то замышляете. Сорок галлеонов, и я в любое время обеспечу вам путешествие со всеми удобствами и без лишних глаз.