Он снова отвернулся, и повисло неуютное молчание. Тогда Гвен милостиво решила не раздражать больше собеседника своим присутствием. Она уже развернулась, чтобы уйти, когда севший, непривычно беспокойный голос остановил её:
— Помнишь, зеркало назвало меня монстром?
Гвен застыла, чувствуя, что Том хочет донести что-то важное. Что-то, чего она уж точно не хотела слышать.
— О, не обращай внимания! — она обернулась, нагоняя беспечный вид, пока внутри лавиной нарастала тревога. — Бывает, оно несёт околесицу.
— Не в этот раз, — он тяжело дышал, а взгляд выворачивал внутренности.
— Брось! — поддаваясь опрометчивому порыву, Гвен коснулась его плеча. — Я знаю, что это не так.
Отблеск заката недобрым маячком вспыхнул в тёмных глазах. Бескровные губы разлепились, складываясь в слова:
— Ты даже не представляешь, насколько заблуждаешься.
Лишённое смысла «Империо» было последним, что Гвен услышала, прежде чем провалиться в блаженное небытие. Тело, не тяжелее снежинки, воспарило в непроницаемом тумане. Тревоги покинули мятежный разум, оставив после себя лишь священную радость, возвышенное спокойствие. Но что это?
«Убери руку».
Мир сосредоточился на единственном звуке. Всё существо устремилось к зову невидимого божества.
«Ступай».
Гвен отчаянно цеплялась за прекрасный потусторонний голос, единственное своё спасение, единственную отраду.
«Иди вперёд».
Беспрекословно выполнять его повеления — это то, для чего она существует, это её истинный удел. Вездесущий идол, пусть он продолжает говорить, пусть ведёт за собой.
«Поднимайся».
В следующий миг нега схлынула, мгла рассеялась. В голове загудела тупая боль, тело затряслось от беспощадного зимнего ветра. Гвен очнулась, с ужасом обнаруживая себя на краю света.
Она стояла на парапете и смотрела вниз с головокружительной высоты. Город раскрыл пасть, навострив чёрные зубья крыш. И эта пасть вот-вот захлопнется, чтобы поглотить летящую прямо в горло добычу. Окна-глаза выжидающе моргали, не выпуская из виду долгожданное яство.
За спиной, в свете кровавого зарева стоял Том Реддл, он встретил взгляд Гвен открыто и почти торжественно.
— Поверить не могу! Ты посмел… — начала она, но застыла, растеряв слова.
Потому что Реддл рассмеялся, и это новое обличие всколыхнуло внутри леденящий страх.
— Всё ещё не веришь? — он улыбался. — Ведь это я натравил на тебя тех головорезов, Гвен.
Она молчала, наблюдая, как Реддл приблизился и заговорил вкрадчивее. Даже ветер стих, предоставляя ему слово.
— Я узнал, что ты им понадобилась, поэтому любезно поделился необходимыми сведениями.
— Я не понимаю, — голос сорвался на полушёпот. — Почему?
— Мне всего лишь нужно было расположить к себе одного весьма влиятельного волшебника. Ни больше ни меньше, — хладнокровный ответ.
В глазах потемнело. Порыв ветра, и Гвен покачнулась над пропастью, когда её запястье схватили и с силой дёрнули назад. В следующую секунду она упиралась обеими руками в грубую ткань чёрной мантии. Реддл дышал глубоко и ровно, но правой ладонью, даже сквозь доспехи одежды, Гвен ощущала удары, казалось бы, несуществующего сердца, частые и ритмичные.
— Чего ты добиваешься? — выговорила она.
— Хочу, чтоб ты понимала, с кем имеешь дело, — с расстановкой ответил Реддл.
Его голос давил, слова претили, хотелось забыть всё как страшный сон.
— Я не имею с тобой никаких дел, — возразила она.
***
Том проследил, как Гвен стремительно вышагивает прочь. Он дал ей уйти, задумчиво провожая последний красный сполох за горизонт. Сознание медленно наполняли тягучие мысли.
В отличие от других непростительных, Империус действовал по принципу «пряника». Известны случаи, когда волшебники, желая испытать эффект заклятия, безответственно применяли его друг к другу в качестве эксперимента или опасного развлечения. В результате многие сходили с ума, лишаясь рассудка. Правильно же наложенный Империус, как ни странно, дарит обоюдное удовольствие: жертва избавляется от бренных мыслей, а охотник получает ощущение власти, пьянящее и ни с чем не сравнимое.
Так, несколько минут назад Том рассматривал стоящую напротив обманчиво спокойную и покорную фигуру. Розовые лучи тонули в светлых волосах и ласкали бесстрастное лицо. Глаза широко раскрылись, а взгляд устремился в никуда. Том чувствовал себя всемогущим, пока внутри волнами разливался великолепный жар. Он не хотел отпускать её, не хотел лишаться той дивной силы, что питала дух.
Войдя в раж, он преступил черту в своих откровениях. То была не потребность, которую можно заглушить, но прихоть — одна из тех, которым Том не привык противиться. Как первая книга из запретной секции, как задушенный кролик.
Он передумал. Секунда, и Том с хлопком очутился на втором этаже. Заслышав стук каблуков по лестнице, он понял, что не прогадал. Неудивительно, ведь пульс отбивал в висках каждый торопливый шаг. Гвен замерла на лестничном пролёте, а Том приблизился, вынуждая её отступить дальше, к стене.
— Разве я отпускал тебя? — сказал он с тихой угрозой.